Я с интересом прослушал недавнее интервью Орхана Памука корреспонденту "Евроньюс", но у меня осталось неприятное ощущение от того, что мой подход к вопросу о вступлении Турции в Евросоюз существенно отличается от взгляда Орхана Памука, который считается, да и выступает как сторонник скорейшего турецкого вступления в Евросоюз.

Нужен ли Евросоюз Турции и нужна ли Турция Евросоюзу? В выступлении самого Орхана Памука звучат нотки, которые заставляют задуматься, до конца ли сторонники расширения Евросоюза понимают последствия этого процесса. Например, Памук говорит: "Если Европа – это христианский клуб, в основе которого лежит национализм и христианство, то Турции нет места в Европе. Но если Европа базируется на таких ценностях, как свобода, равенство и братство, то Турции в ней место есть. Но в этом случае Турция рискует остаться только зеркальным отражением Европы. Европа и сама пытается определиться со своей идентичностью через призму вопроса о том, принимать Турцию или нет. И Турция тоже решает вопрос о самоидентификации – может ли ислам, национализм, или еще какая-нибудь идея быть отличительным признаком Турции".

Можно подумать, что в Турции уже процветают свобода, равенство и братство, и что Турция в любой момент может объединиться с Европой на этом основании. Нет. Наоборот, обе стороны должны пройти еще долгий путь, причем Европа стоит гораздо ближе к утрате своей прежней европейской идентичности, чем Турция, которая, безусловно, также уже прошла часть своего пути отказа от прежней истории и культуры в кемалистских рамках. Памук прав в том, что именно вопрос о скором вступлении Турции в Евросоюз отрезвил европейских политиков, которым вопросы цивилизационной идентификации казались уже давно решенными или, по крайней мере, устаревшими.

Евросоюз, который начинался как экономический блок, сейчас стремительно приобретает иное качество, он превращается в огромное лишенное цивилизационной определенности государство, которое после принятия лиссабонского соглашения получает возможность вернуться к привычному для европейской демократии методу принятия решения – волей большинства (даже если это большинство определяется по сложным процедурам). Хотя, казалось бы, если европейская политическая культура требует учета мнения меньшинства, то зачем отходить от принципа консенсуса, который доминировал в предыдущие десятилетия в Евросоюзе?

Действительно ли Евросоюз готов отказаться от своей (главным образом христианской) цивилизационной основы ради экономических и политических выгод, связанных с приемом Турции в его ряды? Что даст принятие Турции в Евросоюз? Для Европы главное - это плацдарм для экспансии на Ближнем Востоке. Евросоюз вновь после крушения колониальной системы вернется на рубежи, которые европейцы потеряли с откатом крестоносцев из Анатолии и Ливана. Европа получит геополитические рычаги влияния на Ближнем Востоке, поскольку значительная часть будущей турецкой внешней политики будет определяться в Брюсселе и из Брюсселя, где доминирует именно та часть "европейского клуба", которая, как замечает Орхан Памук, выступает за принятие Турции в Евросоюз: "Испания, Италия, Англия и другие европейские силы". Не думаю, что крестьянин в Андалусии, то есть такой же Анатолии, как и азиатская часть Турции, заинтересован в таком расширении Евросоюза, которому и самому уже не нужна большая часть сельскохозяйственной продукции собственных фермеров. Противниками расширения Евросоюза за счет Турции оказались и старые страны Европы, которые в исторических пертрубациях потеряли свою элиту, имевшую ближневосточные – крестоносные – корни, а именно Франция (во время революций) и Германия (вовремя религиозных войн и революций). Здесь скрыт другой интерес – исторический и геополитический. Но можно ли считать этот безусловный реванш Европы, каким стало бы расширение границ Евросоюза до Диарбакыра, где Евросоюз пока помогает в консервации и восстановлении сохранившихся там католических храмов, понятный буквально лишь кучке высокородных европейцев, достаточным резоном для ускорения процесса, который ведет к трансформации Европы в лишенную цивилизационной определенности политическую общность имперского типа, скрепленную лишь формальными политическими процедурами, но не общими цивилизационными ценностями?

В самой Турции население разделилось на сторонников и противников вступления в Евросоюз: "Одни – демократы, либералы, деловые круги, национальные меньшинства, турецкие курды, а также турецкий народ, большая часть народа, – хотели присоединиться к Евросоюзу. В то же время были и другие силы – небольшая часть турецкой армии, мафиозные группировки, которые отлично умеют убивать людей, некоторые газеты и медиа-группы, а также всевозможные фанатики и ультра националисты. Они сопротивлялись процессу, интриговали, всячески мешали Турции войти в Европу" (Орхан Памук). В Советском Союзе также большая часть населения на заре перестройки была настроена прозападно, она была открыта Западу и представлена частью коммунистической интернациональной элиты (Горбачев). Но Запад использовал это движение навстречу как европеец, овладевший восточными единоборствами, т.е.для геополитической победы над противником и затем перешел в наступление на самостоятельную славянскую цивилизационную общность, оторвав от нее самые необходимые для ее устойчивого развития куски – Украину, Молдавию, Белоруссию, без которых России не справится со своими пространствами и богатствами, оставаясь собой (без китайского или западного участия). Уверены ли турки, что Запад бескорыстен в их случае, а не видит ситуацию через геополитическую призму, как в случае горбачевского СССР?

Что даст Европа Турции? Рабочие места экономическим мигрантам, политические права – курдам? К чему приведет получение политических прав курдами без изменения отношений между курдским и турецким этносами, можно увидеть в Ираке, где декларированы "западные" политические свободы, но в прежнем политическом контексте. Особенно показательна ситуация в провинции Ниневия, где арабское большинство, получившее в руки политическую власть на выборах (формально законно), находится в открытом конфликте с курдским меньшинством, которое силой (формально незаконно) отстаивает свою территориальную обособленность и свои интересы, в том числе и право оставаться курдами, да и фактически право жить на этой территории, откуда его могут согнать в худших традициях саддамовского правления, а решением проблемы может стать только раскол провинции на арабскую и курдскую части. Или постоянная война. Хотят ли курды повторения этого сценария в Турции? Хочет ли этого Орхан Памук? Вряд ли. Может быть эта ситуация не очевидна?

Конечно, развитие ситуация в Турции может пойти по другому сценарию. Посмотрите на Югославию и Сербию, которые были расколоты на этнополитические составляющие перед вступлением в Евросоюз. Возможно, что эта тенденция кажется перспективной части курдов в Турции, поскольку она приближает независимость Курдистана много быстрее тактика силового противоборства, которой (в другой исторической ситуации) придерживался Абдулла Оджалан. Возможно, что пока этот процесс раскола Турции по линии курдско-турецкого размежевания не завершится, и самой Турции не будет места в Евросоюзе. Как и когда это произойдет и каковы его последствия, настолько неочевидно, но ясно, что продвижение в этом направлении чревато опасностями. Нельзя сломя голову бросаться в эту пропасть. Попытка сближения с Евросоюзом – это внешний, привнесенный фактор, который механически влияет на ситуацию, которая может пойти в противоположных направлениях – как потенциального размежевания, так и возможного синтеза, которую и курды, и турки ощущают каждой своей клеточкой.

Орхан Памук рисует противников вступления в Евросоюз исключительно черной краской. Справедливо ли это? Должна ли Турция забыть свое ближневосточное прошлое, ради непредсказуемого, в лучшем случае сытого,будущего в Евросоюзе? Получается, что конец истории – это конец национальной истории и ее обнуление. Действительно, национальная история – не абсолютная ценность, но только она делает группу людей этносом и нацией, хотя часто экономически предпочтительнее отказаться от собственной идентичности или сменить национальность, но разве не этого добивались от курдов кемалистские власти Турции, а от русских – советская власть в СССР более 70 лет. Это заставляет меня сомневаться в том, что отказ от национальной истории перспективен для какого-либо народа.