Из писем Гули Королевой, ушедшей добровольцем на фронт в медико-санитарный батальон 280-го стрелкового полка. Была смертельно ранена 24 ноября 1942 г., когда вместо убитого командира подняла бойцов в атаку.
8 августа 42 г.
Папочка, как только свободная минутка, стараюсь ее использовать, чтобы тебе написать. Из Уфы, кроме одной открытки и письма, до сих пор ничего не получила. Очень волнуюсь, как там они, что с Ежиком. Может, ты что-нибудь получил от них, напиши, пожалуйста. Мне страшно хочется хоть на минутку увидеть Ежика. Он, наверное, уже совсем большой. Вот уже четыре месяца промелькнуло, как я его не видела. Выехала весной, и вот на носу уже осень. Карточка, которую ты должен был получить в предыдущем письме, сфотографирована по дороге из Узловой к Дону. Рядом со миой, справа от меня, стоит наш генерал. Ехали замечательно, настроение у всех было бодрое. С нетерпением ждали приезда и первого боя. "И грянул бой". Нет, не будучи в боях, не испытав на собственных плечах всех трудностей, невозможно почувствовать до конца радость победы. Когда бойцы идут в атаку, когда катится раскатами "ура", не знаешь, не помнишь ничего. Перед тобой только поле боя, и ты следишь, следишь за каждой точкой на бесконечно расстилаю-щейся перед тобой степью до боли в глазах. Там кто-то упал, посылаешь санитаров, летишь сама. И ни свист снарядов, пуль, мин, ни строгие окрики не в силах тебя остановить. Тело становится каким-то невесомым, и только тогда, когда машина, груженая ранеными, выезжает из зоны обстрела, напряжение становится меньше. Но глаза всматриваются в глубокую синеву неба: нет ли там "рамы" или другого крылатого стервятника. Ведь у тебя бесценный груз — люди, жизнь которых доверена тебе, а минута невнимательности к машине грозит быть расстрелянной или сожженной. При виде все приближающейся черной точки останавливаешь машину, маскируешь ее предусмотрительно захваченными ветками, так как не везде в степи ты найдешь кустарник, помогаешь ходячим выйти и залечь в канавы, углубления. Залезешь обратно в кузов к тяжелораненым и, держа наготове верный ППШ, начинаешь им что-нибудь, рассказывать, чтоб не столь долго длилось время, А сама не перестаешь следить за тревожным небом... Сколько хочется написать, объяснить тебе, но всего не напишешь. Да и на бумаге выходит как-то не так, как на словах. Зовут на КП, кончаю писать. Пиши чаще. Чаще и побольше.
22 августа 42 г.
Могу тебе написать письмо. Я на дневном отдыхе, т. к. меня здорово оглушило. Полчаса ничего не слыхала, потом прошло. Сейчас только сильная головная боль. Нахожусь все время на самой передовой, несколько раз ходила в разведку, последний раз окружили автоматчики, еле вышла. Много за это время пережито, много перевидано. Бойцы проявляют невиданное геройство. Много потеряно боевых товарищей и друзей, но от этого еще больше ненависти к врагу, еще больше ярости, пламенно-благородной ярости. Если останусь жива, буду пробовать написать книгу, очень много накопилось интересных эпизодов. Писали о героических защитниках Севастополя, теперь будут писать о героических защитниках Дона. Только что над нами разыгрался воздушный бой. Наши молодцы! Здорово щипают перья немецким стервятникам! Скоро опять пойду на передовую. Тебе пишу, а все мысли около своих ребят. Сейчас там идет бой, я от передовой линии примерно километрах в пяти. Ничего нет приятнее, когда после жаркого боя бойцы соберутся и в минуту передышки немного поболтают, посмеются. Если бы не адская головная боль, я еще утром ушла бы, но уж очень сильно голова болит. Немецким снарядом меня оглушило, примерно метрах в пятнадцати ухнул, а может, и ближе. От тебя очень давно ничего не получала. Из Уфы за все время еще в Узловой получила письмо и открытку, а больше ни гу-гу. Очень волнуюсь за них. Им пишу, но не знаю, получают ли они мои письма. Получила письмо от Дотьки. Она еще под Сталинградом, но должна эвакуироваться. Как вы, что поделываете? Как у вас в Москве? Пиши подробнее и побольше. Ведь здесь это такая радость — письма от вас. Надо кончать, а то немец опять нас начинает минами стегать. А я хочу еще домой успеть написать. Получил ли ты мою карточку? Гуля.
26 августа 42 г.
Ну что тебе написать? Сижу в блиндаже на передовой. Вокруг свистят мины, снаряды, пули, но к ним уже так привыкла, что не обращаю внимания. Писать почти нечего. День идет за днем, продвигаемся вперед. Ведем жестокие бои, а больше писать, повторяю, нечего. Зато когда-нибудь вспомнить будет о чем. Много специфических терминов, разных фронтовых названий орудий. Например, у немцев есть минометы, которые они стараются противопоставить нашей "катюше". Но это, конечно, бессильные потуги. В одной из очередных своих глупых листовок немец написал, что на нашу "катюшу" у них есть "ванюша", что пора их поженить. Наши ребята на это ответили, что до "катюши" у них слишком ум короток, а если женить, то у немцев калыма не хватит. Самое смешное, что, когда "ванька" стреляет, он отчаянно хрипит, как несмазанные ворота. Поэтому его выстрелы напоминают отчаянные вопли о помощи. Много интересных людей встречала за это время. Давно не получала от тебя писем, так как ты пишешь на медсанбат, а я сейчас в полку. Мне говорили, что на мое имя там много писем, но получить оттуда я никак их не могу: медсанбат находится от нас на 20 километров глубже в тыл. Пиши мне по адресу: Действующая армия, ППС, 1682, 780 СП, штаб. Королевой. С горячим фронтовым приветом из самого ада огня. Гуля
10 сентября 42 г.
Папулька! Ты просил, чтобы я тебе чаще писала. Вот села тебе писать, а что писать, не знаю. День бежит за днем, идут жестокие бои за Дон, за Сталинград. Деремся отчаянно. Наш полк получил уже две благодарности от Военного Совета армии. Деремся так, чтобы завоевать гвардейское звание. Много работаем, все время на передовой, все время среди людей. Очень хорошо встречают красноармейцы. Ходила в разведку. Бывала в перепалках. Не раз на волосок от смерти, но, как говорится, смелого пуля боится, смелый умирает один раз, а трус — несколько раз.
gulya1922-1942.narod.ru
Переводчик