новостной сайт о событиях в курдском регионе

Сергей Кузнецов

Удастся ли Багдаду унять свою головную боль

Курдская проблема всегда была ахиллесовой пятой любых иракских властей. Помимо важного внутриполитического значения, для Багдада эта проблема имеет еще и ярко выраженную внешнюю составляющую, от которой во многом будет зависеть развитие курдского вопроса в соседних с Ираком странах.

25 июля в Иракском Курдистане прошли парламентские и президентские выборы, на которых прогнозируемую победу одержал блок самых влиятельных партий региона — ДПК (Демократической партии Курдистана) президента Ирака Джаляля Талабани и ПСК (Патриотического союза Курдистана) Масуда Барзани, который набрал 57% голосов избирателей. Барзани был переизбран президентом Курдистана на второй срок, получив поддержку 70% избирателей.

А буквально через неделю с первым своим визитом в регион прибыл иракский премьер-министр Нури аль-Малики для обсуждения насущных и давно назревших проблем в отношениях между центральной властью и курдской автономией. Основными проблемами являются территориальный вопрос и разногласия по поводу нефти.Именно в Ираке противостояние курдов и центральных властей имеет самую богатую историю из всех четыр¸х стран (Ирак, Иран, Сирия и Турция), где проживает курдское население. Начавшись ещ¸ во времена Османской империи, вооруж¸нная борьба курдов с целью создания своего независимого государства со второй половины ХХ века трансформировалась в военно-политическое противостояние центральным властям за предоставление курдам автономии в рамках Ирака. На фоне бурных политических событий, выразившихся в череде переворотов, отношения между властями и курдами претерпевали периоды от обещаний предоставить последним элементы самоуправления до ожесточ¸нных военных действий между отрядами пешмерга и правительственными войсками, которые посылал Багдад для усмирения сепаратистских настроений курдов. Особого накала и драматизма ситуация достигла при правлении Саддама Хусейна. Начавшись за здравие (подписанием 11 марта 1970 года соглашения об автономии курдов), она быстро перетекла в насильственную депортацию курдов с целенаправленной арабизацией северных районов, а закончилась совершенно за упокой (массовыми репрессиями и применением химического оружия).

Если в первые годы после падения саддамовского режима нереш¸нность курдского вопроса была в тени откровенного хаоса, в который погрузился Ирак, то после относительной стабилизации обстановки за последние два года он вновь да¸т о себе знать.

Резкое неприятие Багдада вызывает пресловутая 140-я статья конституции Ирака, принятой на референдуме в 2005 году. Согласно этому пункту референдум по статусу города Киркука с его богатейшими нефтяными полями и некоторых других территорий должен был пройти ещ¸ до конца 2007 года, однако в указанные сроки провести его не удалось. Учитывая преобладающее в городе курдское население, итоги референдума, когда бы он ни состоялся, выглядят достаточно прогнозируемыми. После того как власти страны смогли сбить накал межэтнического противостояния и разгромить основные силы исламистов, они чувствуют себя гораздо увереннее. При этом, однако, они понимают, что пока не созданы условия для того, чтобы проводить референдум (даже с двухгодичным опозданием). По их мнению, его проведение в настоящее время может только нарушить хрупкое спокойствие и дестабилизировать обстановку.

Сразу стоит подчеркнуть, что разрешение проблем между Багдадом и Эрбилем лежит исключительно в общественно-политической плоскости (бесповоротно ушли в прошлое не только времена самого Саддама Хусейна, но и его способы решения наболевшей проблемы — с помощью репрессий и бомбардировок), и диспозиция сторон на ней заслуживает отдельного комментария.

Нужно признать, что в переговорном процессе инициатива сейчас находится на стороне курдов.

Во-первых, они прекрасно понимают, что бесконечно долго откладывать решение курдского вопроса Багдад просто не может. Слишком высоки ставки в н¸м. Пожалуй, он даже затмил собой проблему проиранских группировок в стране, которые в последнее время ведут себя непривычно тихо. Временной фактор, давление которого ощущают на себе иракские власти, теоретически может сделать их более склонными к уступкам.Во-вторых, Нури аль-Малики подвергается сильнейшему давлению со стороны суннитской фракции в парламенте. Сунниты являются даже большими государственниками и сторонниками централизованного государства, чем шииты, и требуют от него не поступаться принципами федерализма (по мнению суннитов, курдская конституция содержит формулировки, которые можно трактовать как сепаратистские, к тому же они занимают очень ж¸сткую позицию по вопросу территориальной принадлежности Киркука). В таких условиях найти золотую середину для иракского премьера (между автономистскими устремлениями курдов и централизаторскими настроениями арабов) становится крайне непростой задачей.В-третьих, важность вопроса обусловлена нефтяным фактором, плодами которого курды уже вволю успели воспользоваться (Курдистан сам напрямую заключает контракты с зарубежными компаниями). Именно благодаря доходам от экспорта нефти Курдский автономный район наиболее привлекателен с инвестиционной точки зрения и экономически развит. Правда, тут есть одно немаловажное но. Если в течение первых лет после падения саддамовского режима ситуация в сфере безопасности в Курдистане, население которого, кстати, всегда относилось к американцам как к освободителям, была гораздо лучше, чем в остальных частях Ирака, который захлестнули насилие и анархия, то с переломом ситуации, произошедшим два года тому назад, обстановка накалилась (пусть и некритично, но заметно) уже на севере страны. Это можно объяснить тем, что остатки радикальных исламистов, которым было нанесено идеологическое и военное поражение в «суннитском треугольнике», перебазировались в курдские провинции Ирака, обострением обстановки на иракско-турецкой границе и возросшими амбициями проживающих в Курдистане общин туркмен и христиан, также надеющихся не остаться в стороне от предстоящего раздела курдского пирога.

В-четв¸ртых, Киркук — это не Басра, контроль над которой и, соответственно, доходы от экспорта нефти через е¸ терминалы были в руках у уличных банд и шиитских радикалов, воевавших прошлой весной против правительственных войск по принципу «бей — беги» и в итоге уступивших город правительству. Курдские отряды пешмерга (статус которых тоже пока не определ¸н) представляют собой куда более грозную силу. Помимо традиционно высоких боевых качеств, присущих курдам, многие бойцы этого ополчения прошли многолетние испытания боями с саддамовскими регулярными войсками и с иранской армией во время ирано-иракской войны (правда, немало курдских отрядов воевало и на стороне Тегерана). Можно вспомнить, что после падения Багдада в апреле 2003 года Барзани и Талабани отправили в столицу несколько отрядов пешмерга для охраны общественного порядка, которые, в отличие от американцев (не знавших ни местных реалий, ни языка, ни менталитета арабов), со своей задачей вполне справились. Хотя вс¸-таки вероятность вооруж¸нного противостояния между иракскими войсками и курдскими отрядами представляется крайне иллюзорной. Но в любом случае просто так Киркук курды не отдадут. Пожалуй, статус нефтяной столицы Ирака представляет собой самый большой камень преткновения во взаимоотношениях между центральными и региональными властями.

С другой стороны, и для устремлений курдов есть сдерживающие факторы, которые, несомненно, оказывают влияние на их позицию.

Во-первых, это в тоталитарном саддамовском Ираке, у которого с курдами был, как правило, один разговор — силовой, они могли открыто проводить сепаратистскую политику. И если до первой войны в Заливе их устремления сводились к предоставлению автономии внутри Ирака, то с весны 1991 года, после жестокого подавления восстания курдов саддамовскими войсками (это стало своего рода водоразделом в истории отношений между курдами и Хусейном), северные провинции Ирака стали жить, по сути, в отдельном государстве, взятом под охрану ВВС США. Сейчас сложилась совершенно иная ситуация. Оправданий возможным сепаратистским устремлениям лидеров курдских партий в рамках нового государства, где нет саддамовской тирании, не смогут найти не только арабы, но и многие простые курды. Курды и так за время фактического отсутствия действенной центральной власти успели привыкнуть к де-факто широкой автономии, благами которой (особенно теми, которые фонтанируют из-под земли) они вовсю пользуются, и это положение их полностью устраивает. Видимо, Багдаду прид¸тся поломать голову над тем, как теперь унять курдские территориальные и политические аппетиты и привести их в соответствие.

Во-вторых, мало того что сама идея гипотетического курдского государства имеет ещ¸ более гипотетические шансы на воплощение, так и на ходе самих переговоров между Иракским Курдистаном и Багдадом невольно будет сказываться внешний фактор с сильным турецким оттенком. Если про сирийских курдов вообще мало что слышно (основной внутренней угрозой режиму Асадов всегда были только исламисты, бросившие совсем открытый вызов властям в начале 80-х), а в Иране пик брожения местных курдов приш¸лся на времена шаха и первые послереволюционные годы, то в Турции курдский вопрос приобр¸л не меньшую, чем в Ираке, остроту. В этом году исполнилось ровно четверть века с момента начала вооруж¸нной борьбы Рабочей партии Курдистана (РПК) против властей, которая достигла апогея (а заодно и вышла за границы, прич¸м в буквальном смысле слова, внутриполитической проблемы) в начале 2008 года, когда турецкая армия приступила к проведению трансграничных военных операций против своих курдов, привыкших находить укрытие на иракской территории (что, кстати, всегда осложняло отношения Анкары и Багдада). В данной ситуации иракские курды выступили союзниками турецких властей, осудив позицию своих турецких братьев, а Барзани вообще пригрозил бросить подвластные ему отряды пешмерга против укрывшихся в Ираке бойцов РПК. Позиция президента Курдистана, только на первый взгляд странная и нелогичная, на самом деле понятна и прагматична — ему совсем не хочется интернационализировать и усложнять курдский вопрос накануне предстоящих торгов с Багдадом, на ужесточение позиции которого может повлиять рассерженная Анкара. И не случайно, наверное, что отношение турецких властей к курдскому вопросу за последний год заметно эволюционировало — Анкара, похоже, дозрела до понимания того, что исключительно военными методами проблему своих юго-восточных провинций, насел¸нных курдами, не решить. Совсем недавно турецкий премьер-министр инициировал разработку проекта реформ в вопросе так называемого курдского продвижения и впервые встретился с главой легальной прокурдской Партии демократического общества (ДТП) Ахметом Тюрком. Итоги встречи обе стороны оценили как очень позитивные и многообещающие.

И в третьих, лидер ДПК Джаляль Талабани, занимающий пост президента Ирака. Он не только не может и не будет потворствовать центробежным тенденциям, направленным на дезинтеграцию страны, но и станет, наоборот, уравновешивать сепаратистские устремления и оказывать благотворное влияние на те силы в курдском движении, которые совсем уж оторвутся от реальности со своими чересчур завышенными требованиями по автономии.

В ходе переговоров, которые, естественно, не будут ни л¸гкими, ни тем более быстротечными, самим курдам предстоит ответить на главный вопрос — кем же они в действительности являются: хитрыми эгоистами, умело пользующимися объективными проблемами и относительной слабостью иракских властей, или же патриотами своей страны, интересы которой для них не являются пустым звуком?

Хочется надеяться, что, несмотря на непростую и подчас трагичную судьбу своего народа и, быть может, подспудное желание реванша с Багдадом, они считают себя в постсаддамовском государстве прежде всего гражданами Ирака, а только потом курдами.