новостной сайт о событиях в курдском регионе

Когда-то я учился в школе, считавшейся одной из лучших в Хабаровске, и туда приглашали именитых гостей, в том числе жен зарубежных руководителей. А однажды сообщили, что может наведаться супруга шаха иранского, молоденькая и очаровательная Фарах Диба, третья по счету жена Мохаммеда Резы Пехлеви, носившая титул императрицы. Супруги возвращались из Японии, и у нас в стране их встречали с восторгом.   

Жили мы тогда за "железным занавесом", информации было мало, но об Иране все же были наслышаны. Кто-то из наших отцов, бывших офицеров, находился в этой стране во время англо-советской оккупации, у других были предки родом из этой страны, либо побывавшие там в эмиграции. Понятно, что говорили об этом мало, но детская память цепкая, и даже нескольких реплик, сказанных в домашнем кругу, было достаточно, чтобы понять, насколько интересен Иран для наших родителей, а уж для меня тем более, воспитанного на семейных преданиях и симпатии к этой древней стране.   

И когда учительница доверительно сообщила, что в школу может приехать сама шахиня Ирана, мы, старшеклассники, так хотели попасться ей на глаза. Но, как позже выяснилось, ее шахское величество прервало визит, зато супруг задержался на Дальнем Востоке, и во Владивостоке, Хабаровске его встречали с невероятным гостеприимством. Старики удивлялись, мол, царь персидский, а коммунисты встречают, как лучшего друга.   

Конечно, с Ираном тогда были сложные отношения, и в прессе политику шаха называли проамериканской, но люди военные встречали монарха с искренним уважением.   

Было это в 1968 году. А позже, работая научным сотрудником в Хабаровском краеведческом музее, узнал подробности пребывания шаха в нашем городе, и как едва не случился дипломатический скандал. Эпизод этот до сих пор малоизвестен, но за давностью лет его можно озвучить.   

А случилось вот что. Как и положено в таких случаях, в музее навели порядок, все тщательно осмотрели, выставили людей в штатском. Но за два часа до визита неожиданно распахнулась створка большого неонового осветителя, пронеслась со скрежетом над головами. Все были в шоке. И если бы это случилось в момент визита шаха, ответственным было бы несдобровать, а сам инцидент посчитали бы покушением на монарха. Но все обошлось.    

Мне же, тогда еще школьнику, визит шаха Пехлеви запомнился другим, и спустя многие годы я поведал об этом в романе "Судьба оружейников", показав это в воспоминаниях своего персонажа Рустама Кардаша. Уж очень забавным был эпизод. Но случай реальный. Как и мое уважение к молоденькой шахине Фарах Дибе, ныне живущей в эмиграции. И это чувство восхищения красотой иранской империатрицы пронес через всю жизнь. Как и симпатию ко всем женщинам Ирана и Курдистана, ведь речь идет о чем-то особенном, идущем от нашего общего родства.   

Вот такой эпизод в моей писательской биографии. И хотел бы предложить читателям тот самый, но уже художественный отрывок из романа "Судьба оружейников", где говорится о визите шаха в наш город Хабаровск:

 

   "О, старый знакомый! Ну и как твой фингал?" — подумал с улыбкой Рустам Кардаш, увидев на телеэкране своего бывшего земляка и наполовину иранца Федора Шахидова, ставшего диктором московского телевидения. Сам Кардаш иранцем был лишь на четверть и когда-то доказывал свое иранское происхождение кулаками, излупив круглого отличника Федьку Шахидова на полную катушку. И сделал это, конечно, не из-за школьных оценок. И даже не из-за рыжей девчонки Светки Усиковой, на которую оба заглядывались. Просто в те далекие дни по пути из Японии в их городе остановился шах Ирана, и наши ветераны этому очень обрадовались, ибо в годы Второй мировой войны кто-то служил там, а еще раньше русская гвардия охраняла персидских монархов и даже возвела папашу шаха на престол, за что россиян щедро отблагодарили. И юный романтик Рустам Кардаш был по уши влюблен в иранскую старину, а когда увидел в газете фото молоденькой красавицы-шахини, то и вовсе простил ее за гонения на коммунистов. Ибо шахиня никого не преследовала, а просто была очаровательной женщиной и дарила поэтам алые розы.   

Но дед Кардаша, Бахрам, так не думал. Он пристально разглядывал в газетах фотографии шаха, едва не повесившего его в тебризской тюрьме. Звали деда на русский манер Василием Петровичем. И когда коммунистов в Иране казнили сотнями, вместе с русской женой и сыном Шахрияром бежал в Советский Союз. Сын тоже женился на русской, и называть его стали Александром Васильевичем. Так, с младых лет Рустам привык к двойным именам отца и деда. И гордился тем, что он — иранец. Когда в их классе появился еще один темноволосый парнишка, Федька Шахидов, тут же сообразил, что фамилия его — от слова "шахид", то есть "воитель", "борец за справедливость". И решил проверить, а каков он на деле, этот борец. Но парнишка оказался слабоватым, не мог дать сдачи, но зато оказался круглым отличником.   

И когда в их город пожаловал шах иранский с молоденькой супругой, Рустам с волнением узнал, что прекрасная гостья может посетить их образцовую школу, где учились дети военных. И хотел удивить прекрасную шахиню фразой на персидском языке. Но приветствовать гостью доверили отличнику Федьке Шахидову, причем не на персидском, а на русском языке, и этот темноволосый красавчик стал заучивать речь, репетировать жесты, но схлопотал в глаз от Рустама, тоже парнишки симпатичного, но задиристого. Что тут было! Бедные учителя забегали по школе, выискивая злого шайтана, сотворившего такую дерзость, допытывались у Федьки, кто же обидчик, но парнишка оказался порядочным и не выдал Рустама. А прекрасная шахиня в школе так и не появилась. Зато ее мужу-шахиншаху, одетому в адмиральский мундир, наши военные устроили радушный прием, показали боевые корабли и ракетные стрельбы, чем привели его величество в восторг.   

Об этой своей давней симпатии к иранской царице Рустам никому не говорил. Не хотел, чтобы кто-то покрутил пальцем у виска, мол, совсем обалдел наш бедный мечтатель. Окончил университет, поездил по стране, издал пару книжек. И все мечтал хотя бы издали увидеть красавицу шахиню. Но времена дерзких поэтов миновали, и Рустаму выпал скромный удел — быть провинциальным российским журналистом.   

Отличник же Федька Шахидов, который, вообще-то, был Фарухом Шахиди, сделал карьеру в Москве, и теперь выступал на центральном телевидении под своим настоящим именем. И обиды за тот школьный синяк не таил, даже обрадовался Рустаму при встрече. Но устроить на столичное телевидение не мог, поскольку там сплошная элита".

 

 

Да, в России немало этнических иранцев и курдов, сделавших карьеру в творческих профессиях. И когда я вижу на экране очаровательную телеведущую Наилю Аскер-заде, чья фамилия свидетельствует о предках-военных, с грустью думаю, что и наши военные эмигранты в Иране и Курдистане когда-то женились на таких же прекрасных женщинах.   

А к иранской империатрице Фарах Дибе, вдове Мохаммеда Реза-Пехлеви, я по-прежнему отношусь с искренней симпатией, поскольку эта женщина многое выстрадала на чужбине, потеряла двоих детей, а когда-то, даже будучи мусульманкой, искренне молилась в русских православных церквях, желая блага нашей стране.   

Пожелаем и мы нашим братьям и сестрам, иранцам и курдам, доброты и надежды в это трудное время.

 

С уважением,

Владимир Иванов-Ардашев,

историк и публицист.

 

Фото из интернета.

Теги: Владимир Иванов-Ардашев, Иран