новостной сайт о событиях в курдском регионе

Вадим Макаренко, Kurdistan.ru. обновлено

Ирак вышел на прямую, когда проведение федеральных выборов неизбежно. Однако результат этих выборов может привести к появлению в Ираке принципиально иной государственности, чем та, что была предусмотрена Конституцией Ирака 2005 года.

1. Что происходит?
Главный парадокс предстоящих выборов состоит в том, что численно и политически  доминирующие сейчас в Ираке шиитские партии решили отказаться от этнофедеративного типа государства, которое могло и, казалось, начало складываться в Ираке. Это видно по тому настрою, с каким они подошли к организации выборов в федеральный парламент, от решений которого зависит также судьба высших постов в государстве. Все принятые решения направлены на то, чтобы низвести принцип федерализма на квазиамериканский уровень, когда провинции, по аналогии с американскими штатами, имеют определенную самостоятельность в принятии законов штатов (например, в части штатов разрешено то, что в других строго запрещается, особенно в области обычного права), но практически ничто не может нарушить монолитности, крепости государственной структуры, а выход из состава федерации – США – запрещен законодательно. Вполне возможно, что это политическое решение иракской дилемы – быть Ираку единым или разделиться на этнополитические части –   было найдено и принято не без американского участия.
Сейчас внимание сфокусировано на обсуждении распределения по провинциям дополнительных 48 мест, на которые увеличен состав парламента ( с 275 до 323). В начале было принято решение, которое не устроило курдов. Получалось, что из этих 48 дополнительных мест Курдистан мог получить только три, а Ниневия – 12. Сейчас демарш курдов привел к тому, что эти 48 мест предполагается поделить иначе – по сути дела, пропорционально тому, что провинции имели на прошлых выборах.
Но главная проблема в другом. Да и в принципе Курдистан волнует другое. Ему нужны гарантии того, что, каким бы он ни был по численному составу  (а демографически Курдистана неизбежно со временем будет весить все меньше и меньше в исламском Ираке), он всегда будет политически равен с двумя другими этносами – шиитами и суннитами, составляющими вместе с курдами сейчас костяк населения Ирака. Речь не идет о пропорциональном распределении  голосов между всеми этническими и этноконфессиональными группами: христианам – столько-то, езидам – столько-то, и т.д. Дело не в пропорциональном равенстве. Точнее не только в пропорциональном представительстве. Это только часть вопроса и этого недостаточно, хотя на первом этапе звучит именно эта тема, но главный вопрос  в  равенстве этнотерриториальных образований на федеральном уровне.
Ясно, что с чего бы ни начались переговоры, курды будут добиваться, чтобы равные права были обеспечены именно этнотерриториальным единицам, из которых пока реально создан и существует только Курдистан, нет этногосударственных формирований шиитов и арабов-суннитов. Тем не менее, Курдистан стремится утвердить как основополагающий для отношений между этносами в федеративном и демократическом Ираке не принцип их пропорционального представительства в парламенте страны, а принцип их равенства как автономных этногосударственных единиц на федеральном уровне.
Поясню. Федерализм бывает разным. Например, в США принцип федерализма проведен последовательно в том, что существует верхняя палата конгресса – сенат, где все штаты – и огромный Техас, и смешной по численности населения и территории Массачусетс -  имеют по два голоса. Но это федерализм территорий, а не этносов. Курды не хотят, чтобы такой принцип воплотился в Ираке, поскольку они выступают за этнотериториальный федерализм: когда курды бы имели независимо от их численности (т.е. речь не идет и не может идти о пропорциональном представительстве), и независимо от того, какие использованы данные для формирования списков – министерства торговли, или данные переписи -  равный вес с двумя другими этносами – суннитами и шиитами.
Более мелкие этносы, которые сейчас претендуют на представительство на федеральном уровне, по этой схеме,  интегрируются на равных правах в этно-территориальные государственные структуры. В частности, езиды – в структуры Курдистана. Безусловно, в проекте нынешнего закона о выборах нарушена пропорциональность представительства, но главное – этот закон не предусматривает закрепления этнотерриториального принципа распределения постов в том квази-сенате, которым является нынешний Президентский совет Ирака. А именно этот принцип должен быть незыблемым, поскольку он обусловливает распределение постов, принятие законов, ведения всей остальной законотворческой и законодательной деятельности с учетом трехчастного (шииты, сунниты, курды) федерального устройства Ирака. 
Но находящиеся у власти шииты сейчас фактически реализуют урезанную «американскую модель» федерализма, предусматривающую пропорциональное представительство территорий в парламенте, отказ от наделения этнических анклавов политическими свойствами. Т.е. формально на политическом уровне нет курдов, суннитов и шиитов,  все – иракцы, хотя реально это не так. На деле национальные права курдов и арабов-суннитов   грубо попираются.
Правительство Барака Обамы вряд ли имеет к этому прямое отношение, поскольку оно де факто является лишь кризисным управляющим, функции которого ликвидировать начатое предприятие по возможности с меньшими потерями для США. Главная потеря для США была бы в том, что весь Ирак, или его большая часть, перешел под контроль Ирана, что было достаточно реальной перспективой еще пару лет назад.  Тогда будущий вице-президент США, а в то время влиятельный сенатор Джо Байден выступал с предложения раздела Ирака на три или больше частей, одной из которых был Курдистан.
Сейчас эта перспектива снята. В США, видимо, уверены, что Ирак не распадется. С одной стороны, дает знать давление на Иран по всем азимутам под предлогом остановки его военных ядерных программ, из-за чего Тегерану явно не до активной игры на иракском внутриполитическом поле. С другой, США оказывали поддержку тем силам  в Ираке, следуя прагматическим целям, которые были бы способны сохранить целостность Ирака. Мы знаем, что эта поддержка оказывалась не курдам, которых американцы де факто  рассматривают в качестве неблагонадежного меньшинства (которое может нарушить, как это и произошло накануне вторжения в Ирак в 2003 году, отношения США и Турции), и не радикальным суннитам, которые проиграли свою войну.
Американцы потратили массу денег в Ираке. Из них , если что и попало в Курдистан, то очень небольшая часть. Эта работа, не получившая должного систематического освещения в прессе, была огромной, стоит только сказать, что США израсходовали на различные проекты в  Ираке (другой вопрос с пользой или нет) более 53 млрд. долларов. Но те деньги, которые они потратили на то, чтобы переубедить шиитов обособляться от Ирака, явно принесли свои результаты.
Шииты решили стать государственно образующим этносом нового Ирака. Тем более, что в отличие от суннитов, которым для политического доминирования были нужны авторитарные политические механизмы навязывания своего господства (типа саддамовских), шииты могут доминировать в стране на квази-демократических основаниях, опираясь на свое необоримое большинство в федеральных органах власти.
Если раньше упорное нежелание правительства шиитских партий, несмотря на его якобы коалиционный характер, выполнять обязательства по Киркуку можно было рассматривать как политическое упрямство, обреченное на неизбежное поражение по мере укрепления Курдского автономного региона, происходившего на глазах, то сегодня ясно, что все делалось с дальним прицелом.  Замысел состоит в том, что Курдистан после предстоящих федеральных выборов, где победа шиитам гарантирована, будет рассматриваться исключительно как такая же обыкновенная часть государства, как и любая другая провинция Ирака. Степень самостоятельности, которую Курдистан приобрел с 1991 года, где де факто, а где опираясь на законодательство, принятое при американской администрации, которая первое время была вынуждена опираться на курдов и даже испытывала по отношению к ним чувство благодарности (правда, недолго), будет резко урезана.
Если курды согласятся на это, то они могут принимать участие в федеральной политике, но на общих, т.е. якобы демократических основаниях, пропорционально своему политическому весу, который явно не будет соответствовать даже их доле в общем населении Ирака. Если не согласятся, то трудности в отношениях с федеральным центром будут нарастать. А вопросов много: доходы от нефти, статус пешмерга, статус Киркука, на присоединение которого к Курдистану делали ставку ДПК и ПСК, контроль за иракско-турецкой границей. Если они потерпят поражение по этому вопросу, то они станут очень уязвимы для критики внутри Курдистана. Их будут обвинять, что они не воспользовались моментом силы Курдистана в 2003-2005 годах для радикального решения национальных задач, т.е. изгнания арабов, которые тогда были готовы бежать, из Киркука и присоединения его к Курдистану, и провозглашения независимости от Ирака, а втянулись в политическую игру и дали себя переиграть на федеральном поле. Это сильно ударит по ДПК и ПСК.
Поражение на федеральном уровне, а уменьшение курдского влияиния, т.е. потеря курдами права накладывать вето на решения федерального правительства, которой обладал предыдущие пять лет президент Талабани, и будет рассматриваться как политическое поражение, приведет к сокращению базы их политического влияния внутри Курдистана.  
Какой после выборов будет политика федерального центра в отношении Курдистана, видно по его политике в отношении добычи нефти в Ираке и Курдистане и распределении доходов от нее. Багдад постоянно заявляет о том, что все действия властей Курдистана в отношении заключения прямых договоров с иностранными компаниями незаконны.  Даже крупные компании, которые имели отношения с правительством Курдистана, не допускаются к участию в конкурсах на право разработки нефтяных месторождений, которые проводит федеральное правительство. Тот факт, что федеральный закон о добыче нефти не был принят, связан не с тем, что его трудно было подготовить, а с тем, что его не хотели принимать в условиях, когда у курдов был пост президента Ирака, а значит они могли заблокировать или помешать принятию закона, направленного против них. Новый парламент, особенно если в нем не будет Альянса Курдистана (рассматривается вопрос о байкоте предстоящих выборов), а фактически ДПК И ПСК, начнет свою работу с того, что примет законы, которые фактически отменят курдскую автономию.
Главной целью удара будет региональная гвардия, т.е. пешмарга, которая является не только гарантом нынешней относительной независимости Курдистана, но и важным внутриполитическим институтом, гарантирующим безопасность и политическую стабильность. Попытки денационализировать, «декурдизировать» пешмарга предпринимались уже не раз и в прошедшие годы. Нет оснований думать, что получив власть в стране, шиитские партии откажутся от  решительного наступления на этот ключевой инструмент независимости Курдистана и важный фактор власти ДПК и ПСК в самом Курдистане, который крайне необходим если Курдистан намерен добиваться реальной автономии. По сути уже идущая кампания за якобы демократизацию Курдистана направлена на то, чтобы лишить эти на настоящий момент не простые, а государствообразующие партии, потому что Курдистан переживает не простую ситуацию, а борется за национальную государственность, по сути дела их военной организации. Без нее они превратятся в обычные партии, полностью зависящие от настроений избирателей и раздираемые конкуренцией политиков, преследующих частные, а не национальные интересы. Как это и произошло на июльских выборах в парламент Курдистана. Национальный интерес сейчас у курдов один – курдская государственность.
Скорее всего, после выборов давление Багдада примет форму юридической кампании, связанной с формально общеиракским упорядочиванием подобных структур. В случае отказа курдов уступить формальным требованиям закона и реально переподчинить пешмарга федеральному правительству, усилится давление на Курдистан и на его руководство. Возможны различного рода санкции, не хотелось бы говорить такие слова, но явно «саддамовского типа». Первое предложение будет - автономия без Киркука и без пешмарга.
 
2. Что может произойти?
Не знаю, что дали последние визиты Масуда Барзани и Джалала Талабани в Европу. Но поскольку заявление о возможном бойкоте выборов последовало уже после этих визитов, то можно предположить, что Европа не поняла причин обеспокоенности курдов складывающейся ситуацией.
Национальные цели в объединяющейся Европе сейчас кажутся архаичными. Разве отказывая курдам в праве распоряжаться своей нефтью кто-то покушается на права человека? Если кого-то обделят, тогда он будет в праве обратиться в суд. Или разве кто-то запрещает курдам быть гражданами Ирака? Участвуйте в выборах, посылайте своих депутатов в парламент. Курды хотели бы организовывать свою жизнь на своей территории самостоятельно? Избирайте органы местного самоуправления. Участвуйте в жизни «федерации». Политически голос каждого курда равен голосу шиита или суннита, а тот факт, что шииты всегда будут доминировать в политике – это следствие «естественного баланса этносов». Не принимать это как должное, равносильно тому, как негодовать на наступление ночи или восход солнца.
Если руководство Курдистана не сможет развернуть ситуацию и добиться соглашений, которые бы гарантировали  равные права не провинций, а трех основных национальных автономий. Так, чтобы сохранить, а лучше усовершенствовать существовавший до этого механизм сдержек и противовесов, т.е. сохранения права вето на решения федеральных органов у курдов, шиитов и суннитов, а также гарантий сохранения и усиления автономии в экономической и административно-государственной сферах, включая сохранение региональных вооруженных или полицейских сил как гаранта конституционных прав автономий, то у него будет не большой выбор.
Либо принять данную ситуацию, подчинившись обстоятельствам, либо взять курс на независимость с непредсказуемыми последствиями, поскольку просчитать ситуацию практически невозможно. Бесперспективно ждать, пока центральная власть полностью обретет полную силу, опираясь на этот раз не на арабов-суннитов, а на шиитов, и начнет сжимать и деморфировать курдское этно-государственное пространство. В этом случае им, возможно, удастся сделать то, что не дали сделать Саддаму – уничтожить надежду курдов на собственную государственность. Может быть, как говорил Наполеон: надо взязаться в бой, а там будет видно. Вопрос только в том, готов ли Масуд Барзани к еще одной революции? Но самый главный вопрос, поддержит ли его народ Курдистана, который еще в 2005 году 98-ю процентами проголосовал за независимость. Результаты того референдума никто не отменял, хотя он и был «рейтинговым» и не имел законной силы. Как изменилось настроение в Курдистане за эти годы, когда жизнь, казалось бы, начала налаживаться? Взять курс на отделение Курдистана от Ирака – трудное и не самое лучшее решение, поскольку оно перечеркивает огромные усилия, которые приложили курды, чтобы добиться подлинной национально-государственной федерализации Ирака. Но главное, что оно ставит Курдистан, который за последние полтора десятилетия стал де факто членом мирового сообщества (стоит только суммировать встречи президента Курдистана Масуда Барзани на высшем уровне и взглянуть на их географию). Оказаться после этого в числе непризнанных государств и не на один год – крайне неприятно и такая перспектива не может радовать никого в Курдистане.
Скорее всего, руководство Курдистана попробует все же спасти федеративное устройство Ирака. Это обещает, что ближайшие месяцы станут временем тяжелой открытой и скрытой борьбы, демаршей, заявлений, попыток наложить вето и тихого поиска компромиссов и договоренностей.
Ирак так устроен сегодня, что принципиальные вопросы решаются только в условиях жесткого временного прессинга, когда опасность не договориться выше, чем опасность или нежелание уступить в чем-то. Так было на прошлых выборах, при достижении компромисса, которым стало правительство Нури эль-Малики, появление которого было не очень предсказуемо, так будет и на этот раз.  Но все же остается беспокойство, которое заставляет рассматривать и неординарные сценарии развития ситуации.

3. Что произойдет, если...?

Но все же, что произойдет, если Курдистан, например, в ночь на 1 января 2010 года провозгласит свою независимость? Означает ли это, что начнется война между федеральным центром и Эрбилем? Какую позицию займут США? Они станут между сторонами конфликта, чтобы не допустить кровопролития или выступят на стороне Багдада? Как отреагируют соседи – Иран, Турция и Сирия? Ответить на эти вопросы трудно. В любом случае это только прогноз.
Остается надеяться, что более точные данные есть у тех, кому реально положено принимать решения.

Эрбиль - Багдад
Багдад не сможет сразу что-то сделать решительное в ответ на провозглашение независимости, поскольку сейчас действую еще условия, предусмотренные Конституцией 2005 года. Есть курд-президент Ирака, многие посты в вооруженных силах Ирака занимают курды и арабы-сунниты, нет федеральных войск на территории Курдистана.
Большую опасность представляют негосударственные формирования, типа формирований Муктады эс-Садра, а также протестные действия радикальных сторонников шиитских партий и аль-Каиды в самом Киркуке, где важно полицейскими мерами сохранить спокойствие и порядок.
Объявление независимости должно сопровождаться закрытием границы Киркука для ввода туда федеральных сил. Это должно предотвратить террористическую составляющую, а с действиями подразделений проблем у пешмарга не будет. Сколько-либо масштабных военных действий правительство в Багдаде сразу предпринять не сможет.
Стратегически, в долговременном плане, если курды силой возьмут Киркук, то отношения с Ираком, будут испорчены на долго, а точнее навсегда. Единственное, что в этом случае может «спасти» курдов от длительного периода непростых отношений с Багдадом это вероятность, что далее если ситуация будет развиваться по «постсоветскому сценарию», т.е. если начнется распад Ирака.
Это возможно, хотя и трудно ответить, произойдет этот взрыв или нет. Может быть, будет достаточно небольшого кризиса. Например, запалом к распаду СССР стал рывок к независимости прибалтийских республик.

Иран
В краткосрочном плане Иран, как ни странно,  займет взвешенную позицию. Курдский демарш в любом случае задержит вывод войск США из Ирака, а следовательно, будет на руку Ирану и собственно в отношении его ядерных программ, а также в отношении развития ситуации в Афганистане, куда эти войска и должны быть отправлены. В долговременном плане независимость Курдистана также выгодна Ирану, поскольку задача подчинить Курдистан Багдаду отдаляет шиитов Ирака от Ирана, поскольку требует усиления собственно «иракской составляющей» в менталитете шиитов, живущих в Ираке.
Конечно, нет оснований рассчитывать на признание, но и не стоит ждать агрессии со стороны Ирана.

Турция
Турция больше заинтересована в в усилении интеграции Ирака, чем в его распаде, но в случае кризиса, каким станет объявление о независимости Курдистана, ей придется принять это, поскольку иное решение означало бы возобновление войны на юго-востоке страны.
Турция не признает Курдистан, но из-за гуманитарных соображений не закроет границу для торговли и поставок в обе стороны.
Кроме того, в Турции могут возобладать силы, которые могли бы попробовать замкнуть Иракский Курдистан на себя, как Россия замкнула на себя Абхазию и Южную Осетию. Лет 10-15 эти отношения могут не выходить за рамки требующие официального признания.

Сирия

Как и Турция, не заинтересована в распаде Ирака. Она также не заинтересована в отделении Курдистана, хотя бы потому что это ослабит позиции арабов-суннитов, которые лишатся естественного политического союзника. Сирия не заинтересована в подрыве ситуации в Курдистане.

США

Сложная ситуация с США, но трудно представить, чтобы Барак Обама решился на свою «операцию в Заливе Свиней», по типу той, что не удалась у Кеннеди на Кубе. Американцам придется взять на себя бремя посредничества и попытаться примирить стороны на условиях нынешнего статус-кво. Но лучше бы, если бы они озадачились этим уже сейчас, не провоцируя запуска непредсказуемых сценариев развития событий, а ресурсы у США пока есть.