Ассошиейтед Пресс
В детстве, Эрмах Кылыч не мог понять слова, которые произносила его бабушка. Это потому, что она говорила на курдском, языке предков его семьи, чье общественное использование жестоко подавлялось во имя внешне единой турецкой нации.
Воспитанный родителями, которые отказались от своих этнических корней, чтобы гармонировать с турецким мейнстримом, он теперь оказался в затруднительном положении. "Меня смущает, следует ли мне продолжать корни", говорит он. "Но я боюсь, что это изменит положение вещей, открыв ящик Пандоры".

Дилемма 28-летнего Эрмаха понятна. Поскольку курды Турции борются за признание своей этнической принадлежности, их требования, связанные с курдским языком, тестируют турецкое общество на терпимость к разнообразию. Нынешнее правительство больше идет навстречу чаяниям меньшинств, ослабило препятствия на пути языка, но это провоцирует ответную реакцию националистов, которые боятся, что идентичность страны находится под угрозой.

Составляющее 20 процентов курдское меньшинство Турции было традиционной жертвой государственной дискриминации, и более воинственные из них вели 26-летний мятеж, который погубил десятки тысяч. Сейчас насилие спало, но в преддверии парламентских выборов в июне, националисты опасаются, что эскалация настояний на языковых правах маскирует более амбициозные цели - автономию. Когда вы идете на базар, вы слышите только курдский язык ", ворчит Икбал Эрдоган, 36 лет, стоматолог в Адане, городе с большим курдским населением." Я не покупаю у тех, кто пытается дать понять, что они - курды. Я думаю, мы должны протестовать против тех, кто пытается сломать наше единство у нас под носом."

Для Турции, партнера НАТО и усиливающейся экономической и дипломатической державы, курдский вопрос является тормозом в ее стремлении быть признанной в качестве модели демократии в преимущественно мусульманской стране. Она хочет присоединиться к Европейскому союзу, но этому стремлению мешают обвинения, что она не учитывает права курдов.

Большинство курдов Турции проживает на юго-востоке, хотя в последние десятилетия большое количество направилось в Стамбул и другие западные города, чтобы избежать войны и нищеты. Многие успешно интегрировались в господствующее общество. Худшая эпоха дискриминации закончилась, и исламски настроенное правительство, пришедшее к власти после десятилетий доктринерского секуляризма, стремится перевернуть страницу в отношениях со своим беспокойным меньшинством.

Но прокурдская Партия мира и демократии ведет кампанию за более широкие права, что, как опасаются государственные чиновники, нанесет удар по доброй воле. "В то время, когда мы начали видеть наши различия, как богатство, а не то, чего следует бояться, как и в прошлом, более ответственное и осторожное поведение всех партий шире откроет наш путь", предупреждает президент Турции Абдулла Гюль.

Языковые требования могут показаться безобидными для посторонних - приветствия на двух языках, когда Гюль в прошлом месяце побывал на юго-востоке, или кампании за двуязычные надписи в магазинах. Двуязычная надпись на муниципалитете в восточном городе Эрентепе, которая читается "Belediye Baskani" на турецком и "Seroke Saredariye" на курдском языке. И то и другое означает "мэр".

Тем не менее, военные, которые считают себя гарантами Конституции, в прошлом месяце выразили "серьезную озабоченность" в связи с распространением курдского языка.

"Есть активные усилия, чтобы привести недавние публичные дебаты о "нашем языке" к пункту, который может радикально изменить основу философии нашей республики", говорится в заявлении. "История полна горьких примеров последствий нации без единого языка."

Особенно провокационным считают турки использование курдского в официальных случаях.

В 1991 году курдский депутат Лейла Зана подверглась критике за добавление несколько слов на курдском языке в текст (парламентской -ред.) присяги. Позже она провела 10 лет в тюрьме, осужденная за принадлежность к курдской вооруженной группы, обвинение, которое она решительно отрицала.

Непреклонная позиция по языку вновь проявилась не далее как в ноябре прошлого года, когда десятки курдов, в том числе избранных мэров, предстали перед судом по обвинению в связях с повстанческой группировкой. Когда один из обвиняемых начал читать заявление на курдском языке, его микрофон был выключен, и турецкие СМИ цитировали слова главного судьи, который заявил, что подсудимый говорит на "неизвестном языке".

Правительство указывает на меры, принятые по расширению использования курдского, в том числе в радио и телевизионных передачах, позволяя политическим деятелям вести кампании на курдском языке и родственникам заключенных говорить на нем во время свиданий. Курдский не преподается в школах, но частные уроки уже не незаконны. В прошлом году университет в городе Мардин предложил первую программу аспирантуры по курдскому языку.

Но Селахаттину Демирташу, председателю Совета Партии мира и демократии, не терпится.

"С сегодняшнего дня, мы не будем ждать, когда государство введет правовые механизмы", недавно заявил он журналистам. "Меню в ресторанах должны быть на двух языках. Названия магазинов должны быть написаны на двух языках".

Перихан Йылмаз - 27-летняя активистка прав меньшинств в Анкаре, турецкой столице. Хотя она и не курдянка, она заинтересовалась темой, но ей было трудно найти тексты и грамматику. Сокурсники были настолько растеряны, что она сделала вид, что изучала греческий язык. "Курдский язык воспринимается как вызов в этом обществе, даже сегодня," говорит она.

Большинство курдов разбросаны по четырем странам и пользуются различным уровнем свободы. Курдский и арабский языки являются официальными в Ираке. Иран признает курдский, как региональный язык, но держит плотную крышку над курдской политической активности. Сирия накладывает жесткие ограничения на язык.

Родители Эрмаха Кылыча говорили с детьми только по-турецки и переехали на запад, далеко от курдского центра, в средиземноморский город Анталью, где Кылыч работает в отеле и состоит в браке с этнической турчанкой. "Люди удивляются, когда я говорю им, я курд," сказал он.

"Наименьшей проблемой моих родителей была идентичность, или язык," сказал он. "Мы никогда не говорили дома о политике, и до сих пор мы никогда не делаем этого. Они решили слиться с остальными, и я уважаю это решение."