новостной сайт о событиях в курдском регионе

Павел Шехтман kurdistan.ru Наконец то закон о выборах принят. Все перипетии вокруг его принятия показывают какой острой будет предвыборная борьба да и после выборов будет неменее “весело”.
При этом в ситуацию все более открыто вмешиваются соседние страны. Турецкий посол на протяжении трех дней не выходил из парламента, так что министр иностранных дел Хояшияр Зибари (курд) в конце концов сделал формальное представление по поводу такого поведения, несомненно несовместимого с дипломатическим статусом. С другой стороны, в Багдад прилетел глава Совета национальной безопасности Исламской республики Иран Али Лариджани, по слухам - мирить между собой два главных шиитских блока. Менее открыто, но не менее целенаправленно работают Саудовская Аравия и Сирия.

По сути дела, новые выборы не выгодны никому из представленных в парламенте сил. Они не выгодны премьеру Нури аль-Малики, который боится потерять правительственный премьера. Они не выгодны основной шиитской партии - "Высшему совету ислама в Ираке", которая потерпела фактическое поражение на январских провинциальных выборах и боится сильно сократить свое представительство. Они не выгодны шиитам вообще, так как те получили львиную долю мест в отсутствие суннитов, объявивших бойкот выборам 2005 года. Наконец, они не выгодны тем партиям, которые в нынешнем парламенте представляют суннитов и которые боятся состязания с действительно серьезными суннитскими силами.

Между тем, суннитские силы изготовились к реваншу. При этом реванш они понимают не как получение достойного места, соответствующего их положению в стране (около 20% населения), а как возвращение к "естественным" временам, если не саддамовским то по крайней мере досаддамовским - временам гегемонии суннитов во всех сферах жизни централизованного авторитарного Ирака. Образец реванша в суннитском понимании был продемонстрирован в смешанной провинции Ниневия (Мосул), где суннитский блок "Хадбаа", получив большинство на выборах, тотчас поделил между собой все должности провинциальной администрации, не дав даже для вида ни одной курдам, получившим как-никак больше трети голосов (и это в стране, где консенсус считается основополагающим принципом организации власти). Результатом было то, что курдские районы отказались признавать власть новой администрации, а так как они контролируются курдскими же вооруженными силами (пешмарга), то губернатор не может ничего поделать – попытка посетить один из «подведомственных» ему райцентров закончилась позорным изгнанием уже на границе района.
Между тем, Хусейн аль-Фаллуджи, некогда от имени суннитов входивший в Конституционный комитет и отказавшийся подписать конституцию, вновь заявил, что сунниты конституцию не признают и что для того, чтобы они ее согласились признать, ее должны переписать на суннитский вкус. Таким образом, приход во власть суннитских сил, в большинстве своем пробаасистских, в конечном итоге не умиротворяет ситуацию (на что так надеялись американцы), а лишь вносит в нее новый дестабилизирующий фактор. И хотя Малики намерен играть на этом, привлекая к себе голоса суннитов централистской риторикой и такими шагами, как например постепенная «ребаасизация» силовых структур, очевидно, что это может играть роль лишь до определенных пределов – до тех пор, пока сунниты не почувствуют себя слишком сильными для того, чтобы признавать своим лидером шиита с антибаасистским послужным списком.

Дело, однако, в том, что по нынешней конституции каждая группа может законно блокировать попытки других изменить равновесие. Для этого существует троякий механизм: «вето» одного из членов Президентского совета (в котором, напомню, присутствуют три члена: шиит, суннит и курд); протест против конституционных изменений трех провинций; протест федерального региона (федеральный регион в Ираке ныне один – Курдистан, состоящий из трех провинций).

В такой ситуации, «парламентская демократия» в Ираке могла действовать лишь до тех пор, пока власть была полюбовно поделена между курдами и шиитами (не имевшими друг с другом особых противоречий).  Появление нового игрока, суннитов, обрекает систему на кризис. И кризис начался даже раньше, чем сунниты вошли в парламент. Внешне, однако, кризис разразился вокруг наиболее больного киркукского вопроса, а его виновниками кажутся вечные «возмутители спокойствия» - курды.

Суть всей «проблемы», связанной с выборами в Киркуке, метко определил лидер Высшего совета ислама в Ираке Уммар аль-Хаким, заметивший на днях, что в самом Киркуке никаких проблем нет, потому что есть несомненное курдское преобладание; проблему же делают арабы и туркмены тем, что отказываются это преобладание признать. Все это было бы, пожалуй, скорее комично, если бы буквально все внешние силы – не только Турция, но и США и, под давлением последних, миссия ООН – не пытались заставить курдов пойти на «компромисс» по вопросу, с точки зрения курдов стоящему, собственно, вообще вне обсуждения. Объясняется это достаточно просто. Если Турция всегда панически боялась, что курды приобретут богатый нефтью Киркук и таким образом де-факто превратят Иракский Курдистан в нефтяную державу (с непредсказуемыми последствиями для Курдистана Турецкого), то администрация Обамы заинтересована в улаживании всех острых иракских вопросов любой ценой и как можно быстрее.