новостной сайт о событиях в курдском регионе

Вадим Макаренко, Kurdistan.Ru
Существуют переводы и переводы. Например, можно сказать «этно-конфессиональное» устройство страны, а можно сказать «этно-сектансткое» устройство страны. Первый вариант звучит нейтрально и даже позитивно, второй – звучит однозначно негативно, потому что в русском языке определение секта относится, только к новым и альтернативным религиозным объединениям, чью деятельность не одобряют представители основных конфессий России. Назвать какую нибудь из основных церквей словом секта, даже если это относится к другой стране и конфессии за пределами России,  значит выразиться о ней неодобрительно, поэтому калькирование этого английского термина в рускоязычной среде недопустимо, если не ставится целью отозваться о том или ином религиозном объединении негативно.

Что можно сказать о вопросе, который ставится в статье Хива Османа (ее перевод опубликован на сайте «Kurdistan.Ru»): «Является ли Ирак  подлинной демократией или этно-сектантской системой?» Я дальше не буду касаться термина «этно-сектанский», а обращусь к существу вопроса. Думаю, что Хива Осман не считает, что религиозные люди не могут быть демократами. В США или ФРГ можно быть верующим и быть демократом, там можно быть и демократом, и националистом (или интернационалистом) одновременно. Но в США, где много религий и сект, доминирует одна религия – христинаство. В этом подавляющее большинство американцев  и демократы, и консерваторы, и либералы - едины. Речь идет о том, что этот принцип не работает в полиэтнической или поликонфессиональной стране, какой является Ирак, где нет преобладающей религии, поскольку избиратели вынуждены или хотят поддерживать только своего кандидата-единоверца или своего кандидата-соплеменника. Т.е., пока, как правило, шиит не будет голосовать за суннита, а курд – за туркмена, даже если тот пообещает ему лучшее будущее, чем его единоверец.

Действительно, наличие в одной стране разных религиозных и этнических групп населения, а особено если они непросто рассеяны дисперсно, а проживают каждая в своем районе и если приблизительно равны по своей политической силе, не способствует сохранению такой страной единства, чревато расколом по этническимм или религшиозным линиям. Многие страны ныне благополучной Европы распались на моноэтнические и моноконфессиональные государственные образования (например, это произошло с Австро-Венгерией и Россией). Процесс такого рода разъединения еще неполностью завершился на Балканах. В Югославии, которая после авторитарного Тито выработала механизм этнического представительства на высшем уровне разных этносов, этого оказалось недостаточно, и в дальнейшем сохранить ее единство не удалось. А возможно, это было и в принципе невозможно. Но скорее всего, пост-титовский период был далеко небесполезным, поскольку он помог сформулировать повестку для постюгославского развития. И те силы, которые раньше стали на этот путь, преуспели, а проблемы, как раз, возникли у сербов, доминировавшего тогда этноса, который не был настроен на распад вначале Югославии, а затем и Сербии, и в результате пострадал больше других, т.е. больше других потерял в этом процессе. Что-то похожее происходит и с иракскими суннитами.

Но если политический опыт показывает, что сохранить единство трудно или даже невозможно, то каким образом в Ираке хотят избежать того, что в Европе оказалось неизбежно? Зачем это делается? В октябре 2006 году находившиеся тогда в оппозиции суниты и «оппозиционные» шииты (Фадила, садристы и независимые депутаты) заблокировали принятие закона о федерализме, затруднив формирование федеральных регионов по типу Курдистана. Весь период до сегодняшнего дня федеративный центр всячески препятствует самостоятельному региональному развитию Курдистана, ограничивая права по использованию его природных и других ресурсов из-за того, что решения об этом принимаются не в Багдаде, а в Эрбиле. Речь идет не о том, что деятельность органов управления Курдистана не эффективна, или менее эффективна, чем могла бы быть под багдадским руководством, а о том, что она самостоятельна, чего прежнее правительство Нури эль-Малики не могло принять. Но мирилось, хотя в конце концов заблокировало экспорт курдской нефти, поскольку у него не было ни русурсов, ни политических механизмов, чтобы вмешаться в дела Курдистана. Хотелось бы надеяться, что принятые курдские требования, в том числе и требование возобновить экспорт нефти и расчеты за нефть, добытую в Курдистане, восстановят его экономическую автономию.

Но, видимо, есть политики, а скорее всего, политические теоретики, которые надеются, что силы урезонить Курдистана или другие потенциальные регионы все же появятся. Иначе почему стоит вопрос о преодолении этно-конфессиональной составляющей в политическом устройстве Ирака? Почему не ставится вопрос о более полном учете этих непреодолимых особенностей нынешнего Ирака, ведь никто же думает, что завтра, т.е. хотя бы через 20-50 лет, через одно-два поколения, курды (сейчас уже даже не изучающие арабский язык в школе) и арабы, шииты и сунниты (обособившиеся каждый в своем районе даже в таких городах, как Багдад, где они раньше проживали совместно) сольются в одну массу без прежних конфессиональных и, культурных, языковых и других различий? Тогда как хотят создать государственую структуру, в которой бы не учитывались эти коренные различия? Получается, что период правления Саддама Хусейна ничему не научил иракских политиков? Или они думают, что может быть хороший «саддам»?

Иракский Курдистан показал, что правительство может быть эффективным на региональном уровне. Конечно, если это же продемонстрируют региональные власти в Басре, то возникнет вопрос, зачем нужен федеральный уровень управления, тем более, что этот федеральный уровень пытается подменить региональные власти, а не занимается тем, чем он должен заниматься, т.е. решать межрегиональные, межконфессиональные, межнациональные проблемы, проблемы федерации, которую он отрицает. Т.е. снимать напряженность в отношениях между регионами, конфессиями, этносами, составляющими нынешний Ирак, и чем успешнее он будет это делать, тем дольше просуществует Ирак как единое государство. Тем меньше будет проблем и в постиракской истории, которая неизбежно наступит, поскольку надо понимать, что на каком-то этапе Ирак как единое государство может исчерпать себя, т.е. стать ненужным. Так обрезается и отсыхает пуповина у ребенка, без которой он бы не появился на свет. Другой вопрос, будет ли положительный и продуктивный процесс и приведет к созданию на месте нынешнего Ирака дружественых государств, или он будет протекать тяжело, сложно и закончится катастрофой и его негативные последствия еще долго будут отравлять политический климат в регионе.

Ирак – это ниша, в которой так или иначе, хотят того или нет нынешние политики этой страны, зреют новые государства (не видеть этого невозможно), и хотелось бы надеяться, что это будут государства-братья, которые не будут повторять то, что творят Израиль и Палестина, вечные Яков и Хисав, пытавшиеся удушить друг друга в утробе матери, а, появившись на свет, не оставившие междоусобной борьбы за первородство. Если загубить яблоню, то не попробывать ее плодов, но если сорвать зеленые плоды, то не нужна и яблоня. Необходимо понимание природы процессов, которые проходят в Ираке и в составляющих его прото-государствах, и принимать меры к тому, чтобы эти процесы шли как можно более безболезненно. Может ли этим заниматься этно-конфессиональное по своему составу государство и быть при этом демократией? Может, только если это реальная федерация.

Сегодня те, кто заблокировал процессы федерализации Ирака, никуда не исчезли, они, к сожалению, составляют усилившееся большинство и в нынешнем парламенте, они есть и в оппозиции и в правящем блоке, но пока они разъединены личной и этно-конфесиональной конкуренцией. Это, конечно, слабый сдерживающий фактор (и поэтому в определенных рамках позитивный фактор), но он есть, и будем надеяться будет, что хотя бы на следующие пять лет. Может быть, за это время укрепятся и объединятся силы из разных конфессиональных и этнических групп, выступающие за федерализацию страны, признаки этого есть. В любом случае вопрос стоит так: есть ли у Ирака шанс на целостность, единство и мирное внутреннее существование, чтобы успели ли дозреть плоды Ирака, чтобы он мог благополучно разрешиться от тяжкого бремени, на которое его обрекла история? А возможно, для которого Ирак избрала история? Но есть и те, кто не хотел бы осуществления такого сценария развития ни при каких обстоятельствах даже ценою больших потрясений и потерь.