новостной сайт о событиях в курдском регионе

Вадим Макаренко, Kurdistan.ru. По мере развития генетических исследований (в том числе метахондриальной ДНК), все чаще публикуются данные, которые показывают, что народы Ближнего Востока гораздо ближе друг к другу, чем считалось раньше. То, что скрыто историей, приходит в жизнь через генетику.
Ясно, что Ближний Восток крайне нуждается в пересмотре своей древней истории, потому что многие предрассудки и многие предубеждения и питаемая ими вражда связаны с ложными представлениями о древней и средневековой истории его основных народов. Эта потребность понять историю Ближнего Востока обусловлена и существенными политическими причинами.

1.
Кто такие турки? Откуда они на Ближнем Востоке? Если они пришли из Средней Азии или даже с Алтая, как считается, то как они оказалось, что они генетически столь близки армянам и курдам? Курды в свою очередь генетически весьма близки к евреям, которые обособились от курдов четыре с половиной тысячи лет назад, когда часть этноса ушла с Фарой и Аврамом из района нынешнего Хузистана. А, следовательно, и турки не менее четырех тысяч лет являются ближневосточным этносом, а следовательно, у них, кроме силы, которую всегда признавали за османами, есть и реальные генетические права на присутствие в этом регионе. Кстати, у турок традицонно неплохие отношения с Израилем, как и у курдов, хотя за это турки подвергаются критике со стороны своих единоверцев – суннитов. Возможно, что эти отношения указывают на некоторую ментальную близость этих народов, что кажется вполне обоснованным предположением, если учесть их генетическую близость.

Но турки, исходя из принятых западных версий истории, считают, что их предки пришли в Анатолию лишь в начале второго тысячелетия, и мало интересуются более ранним прошлым Анатолии и всего Ближневосточного региона, вполне удовлетворяясь исторической версией, которую предложили для этого региона европейские ученые в XV-XVII веках, когда для них не было силы страшнее турецкой. Да и было чего бояться, вынужденные оставить Ближний Восток европейские полководцы (из бывших крестоносцев), боялись, что не удержат Вену и лишатся владений в нынешней Европе. Что они могли написать о турках? Вопрос, насколько можно доверять этой версии истории, которую все чаще ставят под вопрос не только независимые исследователи, но и объективные данные, полученные принципиально иным путем, чем собирались ранее исторические данные, т.е. непосредственно по данным генетически зафиксированной информации. Явно туркам, как и остальным ближневосточным народам, а в идеале и самим европейцам, стоило бы пересмотреть многие положения традиционной версии истории. Туркам – в том числе и с точки зрения их гораздо большей генетической близости к армянам и курдам. Возможно, что это дало бы основания более охотно пойти на некоторые исторические компромиссы с этими народами. Даже в семьях нередки раздоры и вражда между братьями, особенно когда возникают споры о наследстве и имуществе; похожие отношения могут складываться и между близкородственными народами. Почему не попытаться их снять, лучше и, видимо, принципиально иначе поняв свою древнюю историю.  

Древней историей практически не интересуются мусульмане-арабы. Но возможно, что и им придется, вскрыть ящик Пандоры, и заглянуть за исторический рубеж явления пророка Мухаммеда. Исламский подход к древней истории – это успешный случая ее обнуления, т.е. фактического отказа от всей предшествовавшей истории, чтобы было нужно когда-то, чтобы снять старые противоречия и обиды и сформировать современную арабскую нацию. Но сегодня возможно стоит взглянуть и на историю арабского этноса иначе, что поможет примирить его с грядущим многообразием, поскольку приближается время, когда Ближний Восток перестанет быть исключительно арабским и исключительно исламским регионом. С этой перспективой уже сегодня столкнулся Ирак, а застарелой проблемой является – вопрос принятия Израиля в ближневосточную семью.

Все привыкли использовать в качестве главного отличительного признака разговорный язык. Но даже небольшие изменения в языке становятся достаточными, чтобы народы перестали понимать друг друга и стали считать себя различными. В этом же направлении действуют религиозные различия. Эти изменения происходят в течение нескольких поклений. Известно, что Ближний Восток, который в древности поклонялся языческим богам – от наиболее архаичных до элинских и римских, сейчас стал в основном исламским, хотя утверждению ислама предшествовал период широкого распространения на Ближнем Востоке христианства. Естественно, что прохождение через эти «фильтры» сильно раздробило ранее единые или по крайней мере родственные этносы.

Наиболее архаичным как генетически, так и в конфессиональном и лингвистическом отношении  является Курдистан. Но и политически это наиболее архаичная область Ближнего Востока еще практически только-только втягивающаяся в современные отношения, для которых характерна не только национальная идентификация, но и антагонизм наций, которая строится не столько на генетических и линвистических или ментальных особенностях, а на факте современного проживания на одной территории и общая история нескольких последних веков.

Парадокс в том, что эта генетическая и даже лингвистическая история не отражена в полном объеме в нынешней версии древней истории Ближнего Востока, что сегодня не дает возможности осмыслить эту историю, в которой нет места ни курдам, ни туркам, ни тем более болгарам или русским.  Регион необоснованно рисуется географически враждебным демократии, этакой необоримой моделью «гидравлической цивилизации», хотя идея о подобном типе общества на Востоке – исключительный плод фантазии европейских ученых.

Генетический анализ показывает, что очень близки друг другу болгары, македонцы, русские и иранцы. А вот от чехов, они отличаются также как от турок. Сегодня болгары уверены в своем ближневосточном генезисе. Ясно, что болгары ушли из этого же региона раньше, чем там установился нынешний генетический тип турков, хотя и с предками нынешних турок они были когда-то генетически связаны. Многие евразийские народы, прежде всего народы центральной Евразии, в том числе и русские, имеют индо-арийские корни, ментальность многих народов этого региона близка друг другу, но тенденции этнополитического развития таковы, что нарастает вражда между ними. Это касается не только Ирака, где трудно поделить огромные богатсва этой страны между его этно-конфессиоанльными группами, или отношений между Израилем и арабскими странами, которые не могут поделить священные земли, общие для обеих сторон.  Все чаще публикуются прогнозы распада последней империи ближневосточного региона – Ирана.

2.
Появление современных форм государственности на Ближнем Востоке необязательно должно идти трагическим европейским путем, когда созданию Евросоюза на пепелище разгромленной в ходе второй мировой войны Европы предшествовали несколько столетий столь же кровопролитных войн, да и именно национальный антагонизм в Европе стал причиной появления в ужасах последней мировой войны ядерного оружия. Вопрос – как сделать отношения между народами и конфессиями Ближневосточного региона менее острыми, менее конкурентными, не допустить милитаризации региона, а в худшем случае и появления там ядерного оружия. 

Ближний Восток не должен идти к выработке согласия и взаимопониямания по кровавому европейскому пути войн и революций. Регион не имеет такой возможности, хотя Европа в только что прошедшее десятилетие показала, что, не смотря на ООН и ОБСЕ, она так и не знает другого пути, продемонстрировав неспособность договориться по Югославии, раздел которой происходил на наших глазах и был достаточно кровавым и болезненным,  и уж точно несправедливым. Европа так и не смогла построить неконкурентные отношения с Россией. Россия за последние десятилетия в полной степени испытала на себе недобросовестность и генетическую ущербность европейского подхода к отношениям между странами (хотя и далеко не в первый раз), когда все стоится только на принципах силы или угрозы применения силы. Пока СССР был в силе, существовали Хельсинские соглашения, хотя и они не были были панацеей, но никто, по крайней мере, не оспаривал границы в Европе, как только Россия допустила слабинку, Запад не приминул воспользовать этим моментом, чтобы усилить свои геополитические преимущества.

Россия, менее националистичная, чем европейские страны, добровольно пошла на беспрецедентные в мировой истории уступки, предоставив независимость даже с потерей части собственной территории (в пользу Украины, Казахстана) своим бывшим провинциям, но так и не смогла убедить Грузию, зараженную европейским вирусом национальной нетерпимости (если не сказать фашизма), решить дело миром со своими, полученными от России провинциями – Осетией и Абхазией. Европа в этом случае также не смогла переступить через свой эгоизм и поддержать не потенциального геополитического союзника в планируемых акциях против той же России, а возможно и Турции, а правое дело – сохранение национальной и культурной идентичности двух предельно мирных небольших народов Кавказа – абхазов и осетин – имеющих большую историю, но малый опыт независимого государственого строительства, да еще начатого в столь неблагоприятных условиях. Дело даже дошло до военного столкновения с этими республиками, на которое Грузия решилась только надеясь на западную поддержку, а главное на западную ментальность, основанную на принципах национальной и блоковой конкуренции.

Вопрос для Ближнего Востока состоит в том, как максимально признать культурное своеобразие проживающих там народов (в частности курдов) и воплотить его в определенные государственные формы, позволяющие этим народам самостоятельно решать свои повседневные проблемы и определять свою судьбу, но в это же время не допустить возникновения в регионе конфронтационных отношений, построенных по исторической европейской модели, действующей не на принципах консенсуса, а на принципах национального эгоизма и антагонизма, часто еще и организованного в союзы одних (как правило более сильных) против других, неогранизованных или слабоорганизованных.

Ближний Восток должен найти принциально другое, исторически неевропейское решение, как построить в своем регионе отношения национальных государств, которые неизбежно появятся из аморфных постколониальных образований, типа Ирака, не допустив при этом складывания и утверждения здесь конфронтационных или антагонистичных моделей их поведения в регионе.