новостной сайт о событиях в курдском регионе

Вадим Макаренко, Kurdistan.ru   Чудовищный эгоцентризм – вот, что звучит в комментарии Томаса Фридмана по поводу иракских событий. Главная фраза его выступления: «Why should we care when we’re leaving?» Т.е.: «Почему судьба Ирака должна заботить нас, когда мы покидаем страну?»  Но проблема в том, что и вторгаясь в страну, США мало думали о судьбе Ирака? Американцы, постоянно говорящие об ответственности и даже о миссии Америки в мире, попросту сводили счеты с диктатором, посмевшем задумать покушение на президента США – Джорджа Буша-старшего.
Накануне вторжения в Ирак кто только не предупреждал американцев, что позитивная трансформация этой страны – крайне непростая задача. Ирак, искусственно созданная страна, в рамках которой были объединены три враждебных друг другу этноконфессиональных компонента – курды, сунниты и шииты, была изначально обречена на тоталитарное правление. Демократия здесь могла стать лишь результатом радикальной федерализации отношений, в следствием которой было формирование 5-6 федеральных регионов, или автономий, при слабой, даже формальной, в лучшем случае координирующей роли федерального центра. Собственно говоря приблизительно такой сценарий и был изначально заложен в программу США для постсаддамовского Ирака. Но хотели, как лучше, а получилось, как всегда.
У США не оказалось достаточно сил (военных, экономических: разразившийся в 2008 году кризис лишь позднее свидетельство исчерпанности американских экономических возможностей) и политической воли, чтобы провести сложную реформу, потому что для этого был необходим гораздо более продолжительный период военного контроля за ситуацией в Ираке. Возможно, что подобная задача была в принципе не по силам США, поскольку подобные задачи по коренному изменению социально-политического строя других стран в XX веке удавалось решать только СССР, которые воспроизвели по-своему подобию большую группу государств социалистического лагеря.  Кроме того, важно и то, что планы США не были поддержаны мировым сообществом, и прежде всего американскими союзниками, которые усмотрели в них стремление Вашингтона надолго обосноваться  на Ближнем Востоке. Мандат США в Ираке был ограничен.
В результате США были вынуждены перейти к ускореному решению иракской проблемы через демократизацию, признавая, что подобная модель функционирования политической системы не прижилась еще не в одной из стран Ближнего Востока. Это подается как достижение, но реально это путь Ирак в число несостоявшихся государств. Демократические процедуры, внедренные в прежние государственно-политические рамки, т.е. фактически нефедеративного государства, привели к тому, что политические процессы в стране стали совершенно неуправляемыми. Естественно, что они идут по той же модели, что в саддамовском Ираке. Но ожидать другого и не было оснований. Тем более, что в отличие от многих других в основном европейских стран, которые «благополучно» распались, в Ираке есть что делить, поэтому центральная власть, претендующая на то, чтобы представлять всю страну и распоряжаться всеми ее ресурсами – крайне лакомый кусочек.
Проводить выборы в ситуации, когда уже намечен срок вывода американских войск, крайне сложно, поскольку через «демократические процедуры» разыгрывается премия – право распоряжаться нефтяными богатствами Ирака. Партия власти, которая будет сформирована в результате выборов, получит колоссальные преимущества и колоссальные богатства, имея в принципе ничтожные, формальные, исключительно зависящие от ее собственной доброй воли, обязательства перед избирателями.
Например, эти обязательства нельзя сравнить с теми, которыми в Иракском Курдистане обременены ДПК и ПСК, партии, которые сформировались десятки лет назад, чей путь к власти был сложным и которые тысячами связей соединены с большей частью населения Курдистана.
Результаты выборов в Ираке сложно предсказать. Возможно, что снова победит коалиция шиитских религиозных партий. Это будет вариант консервации нынешнего статус кво.
Но возможно, что 7 марта право на формирование правительства в Ираке получит коалиция нынешнего премьер-министра Нури эль-Малики «Государство закона». Не исключено, что в условия раскола шиитских сил большинство окажется у коалиции бывшего премьера Айяда Аллави «Иракия», расчитавающего на спонтанную реакицю избирателей. Но две светские коалиции – это две стороны одной монеты, отлитой из того же металла. Неслучайно, что силы, сегодня готовые разорвать друг друга на части, еще в прошлом году пытались договориться и выступить единым фронтом в качестве светской силы, примиряющей все стороны конфликта – шиитов и суннитов, арабов и курдов. Обе силы – противники федерализации, они видят Ирак единообразно управляемым из Багдада. В любом случае эти коалиции несут с собой перемены в политической ситуации.
Возможен компромисс между светскими шиитами и суннитами за счет курдов формально на базе единой позиции в отношении статуса Киркука и нефти Курдистана. На возможность возникновения такой поствыборной коалиции указывает, неожиданное, особенно на фоне разговоров о потенциальном военном перевороте, приглашение в иракскую армию 20 тысяч бывших саддамовских офицеров может быть не просто предвыборной манипуляцией Малики в сиюминутном расчете на голоса суннитов, а симптомом, признаком грядущих военных потрясений или формирования «железного кулака» центральной власти. За этим шагом Малики последовал примирительный жест Салеха Мутлака, отказавшегося от бойкота выборов.
Возможно, что эти шаги были предварительно согласованы. Может так статься, что обе эти светские коалиции, сейчас кажущиеся непримиримыми антогонистами, окажутся двумя частями одного правительства. Прогнозы дают им немалое число голосов. Соответственно, с учетом голосов некоторых мелких партий (например, курдистанского «Горан»), они могли бы в нынешних условиях, когда уже не требуется 2/3 голосов для принятия принципиальных решений, обойтись без сильных игроков прошлого этапа – этнонациональных сил (Кудистанский альянс) и религиозных партий. Если во время премьерства Малики националисты-сторонники сильной централизации власти правили в Ираке де факто, не допустив референдума по Киркуку и принятия закона о нефти, то в случае победы на выборах они получат всю полноту власти уже законно.
Казалось бы, что еще надо – парламент, избранный (кто бы ни победил) демократическим путем, законы, принятые этим парламентом, правительство, избранное депутатами этого парламента и претворяющее в жизнь эти законы. Это ли не образец демократического устройства, это ли не триумф западной демократии, воспроизведшей себя на Ближнем Востоке, казалось бы, совершенно недоступном демократическим веяниям?
Надо признать, что такой исход выборов мог бы устроить США  и стать успокаивающим накануне ухода американских войск из Ирака. Политическая фигура Нури эль-Малики была бы, по крайней мере, на некоторое время уравновешена проамериканским политиком равного ему калибра – Аядом Алави. В любом случае структура нового кабинета, опирающаяся на долю политических партий в парламенте, могла бы просуществовать до следующих выборов, что формально сняло бы с США дальнейшую ответственность за судьбу этой страны.
У Ирака есть немалые нефтяные деньги (если будет достигнут компромисс в отношении внешних долгов Ирака, что дает США реальный рычаг влияния на ситуацию в стране), а это означает, что в стране можно создать ситуацию номинального экономического роста (как в России при Путине), даже если просто восстанавливать Ирак и компенсировать те недостатки (в частности, почти полное отсутствие городской инфраструктуры), которые здесь накопились за годы правления Саддама, международной изоляции Ирака и в результате последней войны и межконфессиональных разборок. Это будет означать устойчивый рост экономики и благосостояния населения, а следовательно поддержку партии власти на последующих выборах.
Но следом за этим идеальным положением может последовать обособление исполнительной власти от законодательной (как это было в завершающийся парламентский срок), арабо-курдский вооруженный конфликт, например, из-за обострившихся проблем в Киркуке или в Ниневии. Не исчезнут и этноконфессиональные проблемы в шиитских и суннитских районах Ирака, где религиозные силы рассматриваются светскими кругами Ирака как архаичные, которым место в лучшем случае на периферии культурной жизни.

Будет ли достаточным этот позитивный эффект, чтобы сохранить гражданский мир в Ираке? Нельзя отрицать, что такой шанс есть.
Проблема грядущего режима как раз в том и состоит, как нейтрализовать влияние курдов, чтобы их автономия не взорвала Ирак. Это будет возможно, если удастся ослабить или преодолеть без губительного кризиса проблемы, связанные с объективными центробежными тенденциями, которые, кстати, не подстегивали, а сдерживали ДПК и ПСК, опасаясь непредсказуемости радикальных действий на этом направлении, в том числе одностороннего провозглашения независимости. Этим партиям удалось сохранить Курдистан нетронутым, поэтому стало возможным преподносить его всему миру как «другой Ирак», автономию, способную к полной независимости.
Что делать? Снова, как при Саддаме, прибегнуть к силовым методам: изолировать Курдистан, отрезав его от нефтяной трубы, заблокировав границу? Ясно, что главный упор будет сделан на том, чтобы заставить курдов силой и посулами (а пообещать есть из чего) отказаться от их нынешней, хоть и урезанной, но реальной автономии. Как это будет делаться, также ясно. Власти Ирака и мировые СМИ будут пытаться представить позицию курдов по Киркуку как своекорыстную и неоправданную, чем они сейчас активно занимаются. Нури эль-Малики показал, что он может пойти и по этому пути. Но каждый шаг на этом пути чреват выходом за красную линию, после чего останется только военное решение проблемы. Формальная демократия при тоталитарной жесткости, поддерживаемой арабским большинством, в отношении курдов – это характеристика по сути дела шизофренической политической системы.
Может ли в предлагаемую светскими партиями программу перемен вписаться Курдистан? С одной стороны, ставки очень велики. Часть курдов может соблазниться возможностью стать частью общеиракской политической и бизнес элиты, поэтому нельзя отрицать, что такой вариант развития событий возможен. Важно увидеть, какой расклад между партиями будет на выборах в Курдистане. С другой стороны, вопрос в том, окажутся ли силы светские силы, если они придут к власти, способны найти компромисс в отношениях с Курдистаном, а не использовать те или иные формы давления на него, дав курдам как автономии достаточные гарантии их равного положения в будущем Ираке? Нужно сохранить достижения Курдистана, а не наступать на курдскую автономию.
Например, курдам может быть предложена комплексная долгосрочная программа по развитию Курдистана, который сознательно удерживался в депрессивном состоянии при Саддаме. Власть может и должна пойти на скорое проведение референдумов в спорных районах, результаты которых – в частности в Киркуке – не столь очевидны. Да и включение Киркука или части Ниневии, как и других територий, в состав благополучного Иракского Курдистана не означает их потери для Ирака. В этом случае компромисс, видимо, возможен, поскольку эти действия соответствовали бы духу и букве Конституции Ирака. 
Если же центральная власть будет действовать согласно формальной букве закона, особенно тех законов, которые она может поспешить принять в новых политических условиях, уповая на свою силу, тогда последствия неминуемого конфликта будут не предсказуемы.
Конечно, будущее Ирака и Курдистана беспокоит, поскольку оно зависит от многих факторов, трудно поддающих учету. Серьезные политики не должны отстраняться от этой проблемы до ее окончательного разрешения, особенно те, кто так или иначе принимал участие в затягивании этого гордиевого узла Ближнего Востока. Более того, с уходом США мировое сообщество, которое ограничило время пребывания США в этом районе, должно активнее вникать в эту проблему.

28 февраля 2010 года