новостной сайт о событиях в курдском регионе

Федор Лукьянов,  Gzt.ru
 
Турция вновь в центре международного внимания. С одной стороны, решения комитета по международным делам палаты представителей конгресса США и парламента Швеции о необходимости признать геноцид армян в Османской империи вызвали всплеск острой полемики. С другой – внутри Турции не прекращается политическое противостояние умеренно исламского правительства и генералитета.

За восемь лет правления Партии справедливости и развития, которую возглавляет премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган, турецкая политика изменилась. По ряду направлений Турция приблизилась к европейской модели. Страна стала более демократической, но менее светской по духу. И главное – начала открыто заявлять о геополитических амбициях, реализации которых намерена добиваться не только в рамках альянсов – НАТО или Европейского союза.

Со времен Кемаля Ататюрка военные служили гарантами светского устройства. После Второй мировой войны и вступления Анкары в Североатлантический альянс у армии появилась еще одна функция – связующее звено с союзниками, прежде всего с Соединенными Штатами. В эпоху блокового противостояния Турция являлась опорой НАТО на южном фланге противостояния с СССР, что автоматически давало ей привилегированный статус. После распада Советского Союза турецкое руководство попробовало построить внешнеполитическую идентичность на идее лидерства в тюркоязычном сообществе, но на это не хватило ресурсов.

Начало XXI века открыло новую эпоху. Во-первых, прекращение идеологического противостояния высвободило во многих странах националистические и религиозные проявления, до тех пор замороженные блоковой дисциплиной. Во-вторых, хотя НАТО вышла победителем из холодной войны, США пересмотрели отношение к альянсу и взяли курс на самостоятельные действия, в частности на Ближнем Востоке. Наконец, вся международная система трансформировалась в направлении полицентричности. Каждое из обстоятельств повлияло на Турцию.

Под воздействием внешних факторов традиционалистские и происламские настроения, придавленные в кемалистской республике, стали элементом публичной политики. И если первый приход исламской партии в правительство в середине 1990-х гг. был кратковременным (правительство Эрбакана ушло по требованию военных), то в 2000-е гг. политики умеренно исламского толка уже прочно заняли ведущие посты. Общая демократизация, проводимая под лозунгом сближения с ЕС (а присоединение к единой Европе остается официальной целью), играет на руку исламистам. Ведь право военных силой отстранять от власти тех, кого они считают угрозой светскому строю, не вписывается в европейское понимание правового государства.

Курс администрации Джорджа Буша на переустройство Ближнего Востока посредством военного или политического давления вызвал в Турции понятную тревогу. Во-первых, США не советовались с союзниками, ставя их перед фактом. Во-вторых, уничтожение прежнего Ирака и нагнетание напряженности вокруг Ирана (Турция граничит с обеими странами) поставили под угрозу существенные интересы турецкой национальной безопасности. В результате накануне иракской кампании Анкара дистанцировалась от Соединенных Штатов, и с тех пор внешняя политика нацелена на укрепление отношений с соседями по всему периметру границ и повышение регионального влияния. Такой курс отвечает общемировым тенденциям на регионализацию и выделение центров влияния. Укреплению этой линии способствовало все более явное стремление европейских элит «замотать» перспективу вступления Турции, а также политическое противостояние России и США на Южном Кавказе – августовская война изменила геополитический ландшафт.

Тема геноцида, вновь поднятая в конгрессе, способна усугубить американо-турецкий разлад. А проармянский настрой спикера палаты представителей Нэнси Пелоси делает перспективу принятия резолюции всей палатой более вероятной, чем раньше (в прошлые годы администрация останавливала такое решение уже трижды). Но в новом контексте и эта давняя проблема выглядит иначе.

Анкара ожесточенно сражается против признания геноцида, однако эффективность курса начинают ставить под сомнение даже в самой Турции. Турецким властям не под силу закрыть эту тему. И дело не только в могуществе армянского лобби, но и в общей атмосфере международной политики. В зыбкие периоды перехода от одной системы мироустройства к другой – а мир находится именно на этом этапе – история становится инструментом самоидентификации и внешнеполитического позиционирования, что наблюдается сейчас в разных частях света. К тому же западный, прежде всего европейский, подход представляет «покаяние» как необходимый элемент современной политической ментальности.

Негибкая позиция Анкары по вопросу резни 1915 г. позволяет использовать эту тему для торпедирования всяких попыток Турции усиливать свое региональное влияние, и нет сомнений, что рычаг будет применяться постоянно. Сейчас, например, снова повис в воздухе вопрос о нормализации отношений с Ереваном, что является приоритетом для упрочения присутствия Анкары на Южном Кавказе. Конечно, турецкие стратеги могут попробовать компенсировать осложнение отношений с США и Европой активизацией контактов с Россией, Ираном и прочими незападными партнерами. Это происходит, но имеет свои пределы: Турция не обладает ни политическим, ни материальным потенциалом, чтобы резко переориентировать внешний курс. Тем более что региональная роль зависит от способности балансировать, не сваливаясь ни в какую сторону.

Тема геноцида интересна и с точки зрения внутриполитической ситуации в Турции. Кемалисты в свое время подвели черту под османским прошлым, чтобы сориентировать нацию на модернизацию и вестернизацию. Обсуждение резни не только представляло турок виновными в преступлениях против человечности, но и возвращало к воспоминаниям о многонациональной империи, обращаться к которым архитекторы новой Турции считали вредным. Иными словами, категорическое отвержение дискуссии о геноциде – часть националистической антиимперской идеологии, положенной Кемалем Ататюрком в основу современной турецкой государственности.

Правящая ныне партия трактует национализм не в западном ключе, рассматривая интересы Турции сквозь не только этническую, но и религиозную призму. Это приумножает политический инструментарий в том, что касается отношений и с другими государствами, и с разными национальностями внутри страны. В конце концов, именно правительство Эрдогана пошло и на диалог с Арменией, и на значительное расширение прав курдов- оба шага маловероятны для политиков, выступающих исключительно с этнонационалистических позиций. Теоретически исламистам проще начать и осторожную коррекцию отношения к теме геноцида, коль скоро уже понятно, что курс на жесткое отрицание себя не оправдывает. Но это, конечно, станет в первую очередь предметом турецкой внутренней политики, в которой, судя по событиям последних недель и разоблачениям заговоров, градус напряженности и так высок.