новостной сайт о событиях в курдском регионе

Премьер-министра Малики часто опасаются как возможного повторения будущего Саддама, что в принципе обосновано, но у Саддама был иной путь прихода во власть, чем у Нури эль-Малики. Для него более правильное определение – иракский Сталин.

Малики, который едва избежал смерти при Саддаме, который, как казалось случайно, стал во главе Ирака в разгар кровавой междоусобной бойни между суннитами и шиитами, которые были уже готовы разорвать Ирак пополам и практически разорвали его, проведя линии раздела по городам и весям, а простые люди тогда гибли тысячами, с чем ему удалось покончить, имеет много общего в психологическом типе с Иосифом Сталиным, подавившем революционное брожение в России. Он, как и Сталин, обладает не только похожей памятью, но и никому ничего не забывает, хотя именно поэтому не спешит сразу всем воздать по заслугам: каждому овощу свое время. Это не удивительно, поскольку  будучи по культуре людьми одного региона, они близки и по своим реакциям на личные и политические вызовы, отвечая на них одинаково – еще сильнее  автоматически и бессознательно сжимая руки на горле противника. Это – единственный способ выжить.
На все вызовы Малики отвечал укреплением личной власти.

Сегодня центральная власть в Ираке – это Малики, а Малики – это центральная власть в Ираке. Они – близнецы-братья. Последний правительственный кризис, когда в Ираке восемь месяцев не могли сменить правительство после выборов, которые Малики с треском проиграл, затянулся еще и потому, что никто не знал, как вырвать власть из рук Малики, поскольку все рычаги находились в его руках. Он не отдавал ее ни другим партиям или коалициям, ни своим "товарищам" по партии или "своей" шиитской коалиции, хотя предлагались разные варианты. Всем в Ираке очевидна и всех беспокоила тенденция нарастания авторитарного, всепроникающего влияния Малики в аппарате центрального правительства. В свое время Ленин или кто-то из его окружения в виду очевидной  и ожидаемой смерти Ленина пытались сместить Сталина с поста генсека правящей партии, но ничего не получилось: Сталин просто не отдал власть. Для  Малики, как и для Сталина, существует только свой аппарат, лояльный лично ему, его партия – это те, кто занимает правительственные посты, но до тех пор, пока они лояльны или нет подозрений в их лояльности. Это – его партия, его опора. В арабском Ираке, где нет другой базы власти, это – очень много. Единственная сила в Ираке, способная сопротивляться Малики, это - Иракский Курдистан, где еще до свержения Саддама сложилась своя государственность, имеющая и народную поддержку, и деньги, и вооруженные силы, и международные связи.

У Малики огромные ресурсы. Это – не ключ к победе на выборах, которые проходят по конфессиональным и этническим водоразделам, но это ключ к реальной власти и гарантия этой власти. Сейчас люди Малики занимают далеко не все посты. Часть постов, на которых люди ничего не решают, а краснобайствуют, жируют (что, кстати, любят на Востоке, где это не считается простым или пустым времяпрепровождением: правительственный статус – это ценность сама по себе), отдана попутчикам, что дает основание даже говорить о демократии и представительстве. В Советской России 1920-х годов была масса таких высоких, но ничего не значащих постов, хотя, при поддержке вождя, они мгновенно превращались в стратегически важные. Из прошлого правительства Малики сунниты, попытавшись что-то делать по своей воле и не получив такой возможности, вышли. Сейчас сунниты есть в центральном правительстве, но, как и курды, они не больше, чем полезная, а до выхода американских войск и просто необходимая  конституционная декорация. В любой момент их можно заменить или просто убрать.
Перед окончательным выводом американских войск правительство Ирака очищает багдадский Кремль, так называемую "зеленую зону", который построили для него американцы, от всех посторонних, в том числе и западных бизнесменов. Это – естественный ответ на многократно возрастающие потенциальные угрозы. Упреждающими и пока предостерегающими шагами являются и превентивные широкие аресты так называемых баасистов, которые очень напоминают санитарные аресты в Советской России, регулярно проводившиеся до 1934 года. В невод попадают как причастные, или потенциально причастные, так и совершенно неопасные лица (но взятые по списку), поскольку их биография, а также круг знакомств дают основание предположить их потенциальную враждебность Малики. Какое-то время подобные аресты в России заканчивались сравнительно благополучно: люди возвращались, но потом даже безобидные аресты совершенно непричастных людей стали оканчиваться очень печально.
Философия Малики та же, что и в каждой партийной структуре: "Кто не с нами, тот против нас", - хотя она сформулирована менее пафосно: "В нашем правительстве нет места тем, кто что-то замышляет против нашего правительства". Сегодня Малики борется с баасистами, завтра будет бороться с террористами, послезавтра найдет другой объект, с кем бороться будет всегда. Главный тезис Сталина состоял в постоянном усилении классовой борьбы, т.е. он понимал, что борьба против его класса будет усиливаться, принимать разные формы, а главное понимал важность постоянного прореживания, "чисток" внутри самого правящего слоя.

Проблема в том, что колоссальные ресурсы богатейшей страны заведены на одного человека, что мгновенно, если на это место попадает способный, а Нури эль-Малики, как был и Иосиф Сталин, безусловно, талантливый человек, создает базу для строительства, даже не строительства сколько-либо растянутого во времени, а мгновенной кристаллизации государства как формы объединения определенного социального слоя, "государственного" класса (если не нравится слово "класс", то можете использовать слово "клан") самого по себе, который в дальнейшем уже ни за что не выпустит власть, а вместе с тем и этот источник воспроизводства себя как правящего слоя, из рук. США как страна ответственная за Ирак (взявшаяся его разрушить и, как вначале обещали, вновь собрать как некий кубик рубика) оказалась неспособной создать там государственно-административную систему, которая бы блокировала эту безудержную без наличия соответствующих механизмов тенденцию к централизации и к новому авторитаризму. Этим механизмом в Ираке должен был быть, как минимум, федерализм с предельно слабым центром, а как максимум длительный международный силовой и правовой патронаж нового государственного образования. Это планировалось осуществлять в течение сорока-пятидесяти лет, но почему-то эти планы полетели в тартарары.
Сейчас в след уходящему американскому обозу бросились суннитские и шиитские провинции (долго не слушавшие курдов, которые призывали их к сотрудничеству) с требованиями предоставления им прав регионов по курдскому образцу, в которых Малики видит "баасисткие" происки, но "поезд уже ушел", да и в нем уже давно нет тех, кто мог бы им помочь. Какие-то идеалисты там вначале были, но их быстро убрали из оккупированной страны. Колоссальная ошибка американцев (если это не связано с какими-то личными интересами тех, кто принимал решения, т.е если это не было преступлением) заключается в том, что они, расслабившись после эффективного подавления Малики шиитских выступлений в Багдаде и Басре, упустили момент, когда еще можно было поменять рвущегося в бонапарты Малики, на столь же способного, но менее авторитарного лидера, а – главное – не расчленили Ирак на федеративные составляющие, причем их должно было бы быть много большее, чем  три, передав максимально ресурсы на региональный уровень.

Джордж Буш-младший в своем выступлении по окончании боевых действий поздравлял мир с падением диктатора, чей поверженный памятник был символом операции вторжения, сейчас его преемник Обама вынужденно жмет руку новому диктатору, символу нового Ирака, на что с недоумение смотрит американский бомонд, который поздравляют с окончанием войны в Ираке, т.е. реально только с тем, что американцы перестанут финансировать процессы, которыми они уже давно не управляют. Что же, это - тоже достижение. Но миру Соединенным Штатам сегодня сказать нечего. Рана на месте Ирака стала только больше и опаснее, чем была при Саддаме.