новостной сайт о событиях в курдском регионе

Большинство рассуждений о геополитике Большого Ближнего Востока исходят из контекста текущих событий. Сейчас доминирует тема "Арабской весны", которая рассматривается как некоторое самостоятельное движение, вызванное усталостью народов, которые хотели бы покончить у себя с первичными, постколониальными структурами, имевшими явно выраженный авторитарный характер.  Однако эти события имеют глубинные корни и связаны с перекомпоновкой Ближнего Востока после крушения СССР.

Исчезла дуальная структура мира, когда жестко противостояли два лагеря и жесткий баланс сил поддерживался во всех районах мира. Это консервировало ситуацию, предавая ей избыточную инерционность.  Крушения Советского Союза как глобальной силы кардинально изменило положение вещей: началась перекомпоновка пространства Ближнего Востока, но естественная внутренняя инерционность процессов в регионах и в странах не привела к тому, что мир обновился на следующий день. Потребовалось почти двадцать лет и довольно мощные взрывные действия США и других стран Запада, чтобы закостеневшие структуры, до этого поддерживавшиеся Америкой или СССР, стали падать.

Конечно, на Ближнем Востоке огромную роль сыграли войны Запада против Ирака. Разрушение иракского режима, не заблокированное Россией, показало, что даже сравнительно сильные режимы, не решившие задачи социально-экономической модернизации, не могут чувствовать себя в безопасности. Правда, европейские страны, настояв на ограничении срока пребывания оккупационных сил США в Ираке, не позволили США вернуться к практике неоколониализма в форме, рассчитанной на десятилетия формально военной оккупации, что они вначале намеревались сделать. Иными словами, США, даже оставшись единственным мировым центром силы, не могут доминировать в этом районе мира, контролируя его непосредственно, оккупировав эти страны, а вынуждены управлять процессами, которые протекают там, используя внешнеполитические средства. Тем самым открылся относительный простор для перемен в странах третьего мира, движимых внутренними причинами и силами. Открылось поле для внешнеполитической игры. Сейчас уже нет прежнего противоборства между лагерями: даже Россия не составляет  враждебного для США лагеря, а решает свои прагматические внешнеполитические задачи (вопрос только о точке достижения компромисса между США и Россией). В связи с этим и перемены в ближневосточных странах и в отношениях между ними, даже если они не контролируются и не спровоцированы Западом, не рассматриваются априори как враждебные западным интересам. Они оцениваются сами по себе, по своей нарицательной стоимости: "братья-мусульмане", так "братья-мусульмане", поскольку у новых режимов нет иного пути, как искать компромисса и строить свои отношения исходя из гегемонии США.

Есть некоторая потенциальная альтернатива в Ближневосточном регионе, где есть две страны, пытающиеся попробовать себя в роли региональных лидеров. Это – Турция и Иран, причем, если Турция проявляет себя, не противопоставляя себя США, но пытаясь подменить их, то Иран, напротив, пытается стать альтернативным центром развития и противопоставить себя американской доминанте, ограничить некоторое пространство в качестве собственного независимого от других мира. Но это отличается от советско-американской конкуренции, поскольку силы, если речь идет о полномасштабном военном столкновении, не соизмеримы. Кроме того, эти страны вряд ли способны даже на региональное лидерство в расколотом по многим линиям ближневосточном регионе. США могут не сомневаться в своем превосходстве. В силу этого  США не видят резона для дорогостоящего и нежелательного силового вмешательства в дела этих стран. Перемены сами по себе должны вывести эти страны  на путь устойчивого развития и зависимого от Запада развития. Безусловно, все признают, что сохраняется риск того, что какие-то страны попадут в число "несостоявшихся" и вернутся к прежним авторитарным формам политического устройства.
 
Ирак находится в пограничном состоянии: с одной стороны, он вышел на довоенный уровень добычи нефти, удалось остановить открытую междоусобицу между шиитами и суннитами, но с другой, он не может решить принципиальные внутриполитические вопросы, обостряемые межконфессиональной и межэтнической враждой и недоверием, оставаясь на грани распада или скатывания к авторитарным методам управления. В Ираке не только продолжают рваться мины, которые  проносят или закладывают боевики, но и правительство в Багдаде не церемонится с обвиненными в терроризме: число смертных казней растет год от года, а диапазон обвиняемых расширяется, сейчас идет заочный процесс над вице-президентом Ирака.  Ирак связан с США стратегическими отношениями, закупает американскую авиационную технику, но множеством нитей связан с Ираном. Ирак вынужден придерживаться демократических основ, внедренных американцами, хотя тяготеет к авторитаризму. Это политическое балансирование создает ситуацию, когда даже слабые сами по себе факторы могут существенно влиять на происходящее в Ираке.

Иракский Курдистан находится в предельно сложном положении. Иракский Курдистан не преодолел внешнеполитические опасности, связанные с неизменными позициями Турции и Ирана в отношении курдской проблемы, а использует противоречия между этими странами и Ираком, чтобы укрепить свою автономию.  Хватает проблем и внутри автономии, где есть мощный запрос на демократизацию (множится число политических партий; появились "большие деньги", которые не могут не влиять на политику, увеличивая число центров силы), но где необходимо сохранить высокую управляемость и высокую степень национального единства, чтобы гарантировать прежний, а, тем более, растущий уровень автономии.

Иракский Курдистан является государственным образованием, которое в рамках текущих процессов действует значительно динамичнее, чем предполагает его реальный потенциал, поскольку Эрбиль может играть на различных уровнях, используя разницу в интересах и противоречия ведущих игроков.  Неслучайно главной сферой его активности является внешнеполитическая и внешнеэкономическая деятельность. Вырабатывая внутреннюю политику в регионе и курс действий в составе иракской федерации, Курдистан вынужден предельно точно учитывать расклад внешних факторов, поскольку внешние силы на любом уровне многократно превышают его собственный потенциал, и прямое столкновение с главными противниками может быть катастрофическим. Кроме того, положения Курдистана таково, что любой шаг на встречу одному потенциальному партнеру негативно сказывается на отношениях с другим. Получается рваная линия поведения, своеобразная "велосипедная дипломатия": нажали на одну педаль - остановились, поскольку надо жать на другую, или ждать, когда снова появится возможность продвинуться в отношениях с той или иной стороной. Невозможно сделать ставку на что-то одно или только на одного союзника. Курдистан не может пересилить главные негативные факторы, но может сыграть так, что они будут нейтрализованы или предельно ослаблены. Приходится лавировать, чтобы продвигаться вперед. И это ему удается. Как ни странно единственным союзником, которому не претят практически все усилия Курдистана, являются США, но Эрбиль должен продолжать тонкую политику достижения возможного, а не заявлять о наличии "несгибаемой" политической воли.

Политическая воля в Курдистане сегодня проявляется именно в проведении такой гибкой политики, а не в отказе от нее. Политическая воля в Курдистане – это не упрямство и не своеволие, не страсть и даже не любовь к свободе и жажда независимости. Все это важно и это надо культивировать, но сейчас важна предельная собранность и концентрация всей команды небольшого корабля, практически населения всего Курдистана, которому приходится проходить штормовые воды на пути к реальной и необратимой независимости.