Это просто еще одна трагическая курдская история
Когда иракский парламент на этой неделе определил преступления против курдов-файли как геноцид, это был определяющий жизненный момент для меня и моей семьи.
Мои четыре тети с материнской стороны и шесть дядей рассказали мне одну и ту же историю о вечере в 1980 году, когда они жили в Багдаде. Каждый рассказал мне эту историю по-своему, и каждый раз, я чувствовала себя униженной и взбешенной.
Как и многие другие группы курдов, которые чрезвычайно пострадали при прежнем режиме, курды-файли были одними из первых жертв. То есть, жертв геноцида.
Моя мать в ту ночь легла спать последней, у нее на следующее утро были экзамены. Большая семья переехала из Мандали в Багдад по различным причинам. Она только скользнула под одеяло и положила книгу рядом с подушкой, чтобы сразу увидеть ее, проснувшись на следующее утро для.
Она услышала шум у входной двери, и группу людей, одетых в штатское. Они вежливо потребовали от семьи, чтобы те вошли в микроавтобус, и они повезут их для "некоторого допроса", но "они должны взять с собой все документы и удостоверения личности". Мой дед попросил, чтобы он поехал один, но они настаивали, чтобы поехали все 12 членов семьи.
Это было за полночь. Семья пошла, один из сыновей был отделен от семьи и выведен из фургона. Моя бабушка тогда настаивала, что она не поедет, пока ее сын не присоединился к ним. Офицер тогда сказал ей: "Клянусь Священной книгой, через несколько часов ваш сын будет с вами. Мы отправляем молодых людей отдельно."
Мой дядя затем обнял всех своих братьев и сестер - и своих родителей. Они встретятся где-то в считанные часы. Где? Никто не знал.
Несколько часов спустя, не было никаких признаков сына, а вся семья были введена на большой двор, где были сотни других людей. Моя мама вспоминает, как женщины плакали и говорили, что один, два, три, а иногда и четыре их сына были забраны властями. К тому времени они поняли, что сыновья не могут следовать за ними.
У семьи забрали все документы и удостоверения личности, и на рассвете их вновь посадили в микроавтобус и высадили на границе с Ираном. Сотни и тысячи мужчин, женщин, стариков и детей остались страдать.
"Вы не иракцы," - это все, что им было сказано.
Пытки начались, когда многим людям пришлось идти на большие расстояния на другую сторону. Куда они шли? К кому они шли? Их рабочие места, бизнес, автомобили, дома, мебель и даже одежда, теперь остались государству.
В тот вечер, моя бабушка в последний раз видела своего сына. Мы точно знаем, что в течение нескольких месяцев он находился в тюрьме со многими другими, но после того заключенные были разделены, а остальное - загадка для всех нас. Есть много сообщений о том, что делали с тысячами молодых людей: их забивали до смерти, пытали, подвергали физическому насилию, использовали в качестве подопытных в экспериментах по химическому оружию, или гнали на передний край войны (в качестве живого щита – ред.) - никто не знает, что произошло. Одно я знаю наверняка, что до падения режима моя мать почему-то думала, что она увидит его снова. Много раз она говорила: "Прошлой ночью он мне приснился." Спустя более чем два десятилетия она считала, что он все еще за решеткой.
Всегда был свет надежды. Может быть, он инвалид, но живой, может быть, он был избит, но живой, может быть, он все еще в тюрьме, но живой.
После падения режима был обнародован большой список имен "мертвых людей". Среди них было имя дяди.
Дядя Рашид играл на флейте, и если бы он был жив сегодня, он бы уже был ровесником моего отца. Остальная семья была вынуждена жить в Иране, где они рассматривались как иракцы и им отказывали в иранских удостоверениях личности. Следовательно, они не имели привилегий обычного гражданина, включая право на труд и учебу.
Всякий раз, когда я вижу кадры из тюрьмы Абу-Грейб, слезы подступают к моим глазам, потому что очень вероятно, что мой родной дядя вместе со многими другими родственниками прошел эти пытки до своей смерти только потому, что он курд. И они все еще спрашивают меня, почему я хочу иметь свою собственную страну...
Переводчик